Кажется, прокусила губу от напряжения и сама не заметила.

Как только я с такой ногой умудрилась ходить столько времени? И не просто ходить, практически тащить на себе Антона. Интересно, как там он?

Снова пришел Герман, отругал меня, подхватив на руки, и, усадив обратно на кушетку, вытер слезы с моих щек.

– Тебе же еще нельзя вставать, Ирочка. Что же ты делаешь…

– Ты хочешь, чтобы мне было больно, – прошептала я, по-детски округлив рот. Возможно, попытка манипуляции была сл

что мне оставалось? – Я даже ходить нормально не могу. Может, сразу мне обе ноги переломаешь, чтоб я сидела только подле тебя?

Видимо, все же я выбрала верную тактику, потому что Герман коснулся моей лодыжки холодными пальцами, по коже пробежали искры, и боль в ноге поутихла, хоть и не ушла полностью.

Через какое-то время пришел врач, торопливо меня осмотрел, снял шину, заключив, что, очевидно, ее поставили в спешке – она совершенно тут не нужна. А еще через десять минут мы уже были в машине Нагицкого."

"Ходить было еще больно, мне приходилось опираться на руку Германа, чтобы не напрягать лишний раз ногу.

Но теперь, по крайней мере, я могла сдерживаться и не обливаться слезами каждый раз, когда наступала на больную конечность.

Могла, но, естественно, этого не делала. Охала, ахала, стонала, сцепив зубы. И в целом вид старалась делать такой, о котором говорят «легче прибить, чтоб не мучилась». Пусть эта рогатая сволочь знает, на что он решил меня обречь!

Хорошо, что в итоге он все-таки поддался на уговоры и привез меня домой.

– Это только на сегодня, – произнес он, когда мы зашли в квартиру. – Ввиду обстоятельств.

Я не сразу поняла, почему он так реагирует.

В конце концов, что такого, если он переночует у меня? Но быстро выбросила это из головы. Самой было неловко, что дома шаром покати. Сама ведь не была тут сколько времени. Даже пыль успела скопиться в углах.

Однако делать мне ничего не позволили.

– Ты что-нибудь хочешь? Может быть, поспишь? – заботливо уточнил Герман.

– Я немного вздремнула в больнице, сейчас точно не усну. Есть хочется, – вот только готовить я была не в состоянии. – В холодильнике пельмени есть. Или, может, закажем что-нибудь?

– Не волнуйся, я все сделаю.

После своей вспышки в больнице сейчас Герман казался образцом покладистости и мягкости. Он усадил меня на диван, подложив под ногу валик. Сам принялся хозяйничать на кухне. Нацепив мой фартук, Нагицкий буквально за сорок минут приготовил нежнейшие отбивные и жареный

картофель. На вопрос, где он взял мясо, – ответил, что в морозилке. Он заказал его доставку, еще когда варил для меня суп.

Я, пока он был в кухне, встала и попыталась сделать несколько танцевальных движений.