И он мне сказал, что лучше меня нет.

– И ты не понимаешь, что он просто не нашел лучше? Потому и вернулся? А если бы нашел – ты бы и голоса его в телефонной трубке не услышала. То есть – третий сорт не брак, так, выходит? Неужели тебе никогда не бывает обидно за себя, Оксанка?

– Нет, не бывает. Такие, как я, не могут позволить себе роскошь обижаться. Мы вынуждены довольствоваться тем, что есть. А начнешь обижаться – потеряешь и это. А ты, раз такая умная, могла бы помочь. Я тебя столько раз об этом просила!

– И я тебе ни разу не помогла? Не стыдно?

Оксана с остервенением швырнула салфетку прямо на пол:"

"– Ты всегда хочешь выглядеть благороднее других!

– Ерунды не говори. А ты не помощи просишь, ты пытаешься найти того, кто скажет тебе, что ты должна делать – вроде как даст инструкцию. А знаешь почему? Ты не хочешь сама принимать решения, иначе пришлось бы в случае неудачи обвинять себя, а ты этого не любишь. Зато другого человека с легкостью обвинишь во всех своих проблемах и почувствуешь себя снова в своей тарелке – маленькой, несчастной, бедной и всеми покинутой. Тебе просто удобно так жить, не неся ни за что ответственности. И ни за кого кстати, тоже, даже за себя. Тебе скоро сорок лет, Оксанка, ну, неужели ты не понимаешь, что давно пора повзрослеть?

– Зачем? Чтобы взвалить на себя то, что я не хочу? А жить когда? Когда наконец я что-то получу от этой жизни, а? Я тоже хочу, чтобы мне что-то дали, ну, хоть что-то!

– Чтобы получить, нужно сперва отдать.

– Да? А если я так не хочу? Почему у кого-то есть, а у меня нет? Почему так несправедливо? Вот ты… – Оксана развернулась всем корпусом, оперлась о стол и наклонилась ко мне, жарко дыша в лицо: – У тебя все есть. Клиника, работа любимая, муж-красавец, деньги, положение. А у меня ничего нет, даже мужика нормального.

– Я это все заработала.

– Да? Заработала? И Матвея тоже?

– А что – Матвей?

– А то, что Матвей, может, и клюнул-то на твою клинику.

Я закрыла лицо рукой:

– Господи, что ты несешь, а? Хотя… вот твои лекарства, как принимать – сама разберешься, а я ухожу. Мне тут дышать нечем, что бы это ни значило.

Поставив пакет на стол, я развернулась и, едва не запнувшись об огромного дымчато-серого кота, пошла к входной двери.

– Севке только не говори, где я, – раздалось мне вслед.

Не поворачиваясь, я махнула рукой:

– Он у меня больше не спросит, – и вышла из квартиры, только на улице позволив себе вздохнуть полной грудью.

К счастью, Оксанка следом не рванулась, видимо, осознав, что сболтнула лишнее. В том, что она никогда не упускает возможности уколоть меня, не было ничего нового.