Так что ты ему сказала? Что он целуется не так горячо, как некоторые?

— Герман!

— Февраль пиши. Один миллион семьсот сорок четыре… Ульяна, ты все еще дергаешься, если тебя внезапно обнять?

Я, наверное, не очень умная, если до меня только на августе дошло, что динамика выглядит странной, будто бы цифры откуда-то из головы придумываются. После небольшой драки я все-таки вырвала у него папку, заглянула и заверещала:

— Ты специально?! Я же на автобус опоздаю, целый день впустую потратила!

— Сказал же, что увезу.

— Ты много чего говорил! Как тебе верить?

— Вот тут ты права, Ульяна, мне верить вообще нельзя. Пойдем на пляж? Там сейчас круче, чем летом.

Карина Петровна сопроводила наш поход по коридору скептическим взглядом. Странно, наверное, выглядело, как Герман меня тащит за руку, я бурчу и отговариваюсь, но на самом деле не особенно пытаюсь вырваться. Ну, потому что тоже захотелось посмотреть на море в сентябре.

И там уже сразу забылись все отчеты. Теплый ветер, не особенно жарко, но купается столько людей, сколько я даже летом не всегда видела. Честное слово, если бы прихватила купальник, то не выдержала и залезла бы в воду.

Выдохнула искренне:

— Клянусь, что если бы мне пришлось провести на этом месте всю жизнь, то я бы ни секунды не жалела.

— Ты недавно отказалась от этого же предложения, — голос Германа раздался прямо за моей спиной. — Не поворачивайся, стой так, смотри на море, — он удержал меня за плечи. — Ульяна, я сейчас обниму. Готова?

Я готова не была, да он и не ждал ответа, просто обхватил меня руками за живот и притянул к себе, прижимаясь лицом к основанию шеи. И прошептал, не давая мне возможности опомниться:

— А я клянусь, что мое отдал бы только Юрке.

— Я не твоя, Герман, — вообще-то я хотела сказать это громко, но получилось тоже едва слышно.

— Знаю. Но ты, кажется, все-таки плохо поняла мой характер. Керны не сдаются, когда уже расписали прогнозы в своей бухгалтерской отчетности. Видишь ли, ты настолько боишься в меня влюбиться, что придется мне перестать быть уступчивым зайцем и начать напирать. Начну издалека — ты пойдешь со мной в кино.

— Ты забыл о вопросительной интонации, заяц уступчивый. Обычно об этом вкрадчиво спрашивают, надеясь на положительный ответ.

— В кино, — повторил он. — А сегодня здесь останешься. Позвонишь своей родне, предупредишь. И будем сидеть на берегу, пока снег не пойдет.

— Ни за что.

— Боишься влюбиться за один малюсенький вечерок?

Я медлила очень долго, а потом призналась:

— Боюсь.

Он же в этом услышал что-то свое, потому что прижал меня еще сильнее и рассмеялся громко, как будто напряжение отпустил. И меня после выпустил из рук, как если бы больше ни о чем не беспокоился.