Весь этот досвадебный период мы продолжали жить отдельно, в разных спальнях. На этом настоял сам Рентон. Он ухаживал за мной так, будто я, в самом деле, была невестой. Он говорил, что хочет восполнить для меня все то, чего я лишилась из-за поспешного брака.

Мы ходили на свидания, держались за руку, разговаривали. Максимум, что Рентон себе позволял — поцелуи. По правде говоря, ими он даже злоупотреблял. Впрочем, я была не против.

Вот и сейчас я сама обвила руками его шею, привстала на носочки и поцеловала в губы. Рентон откликнулся мгновенно. Обнял меня за талию, привлек ближе и углубил поцелуй. Каждый раз он целовал не так, как прежде, открывая для меня все новые и новые грани страсти и удовольствия. Должна признаться, я уже с нетерпением ждала первую брачную ночь, предвкушая нашу близость.

— Ты говорил, что после свадьбы хочешь отправиться в путешествие, — напомнила я, когда разговор возобновился. — Расскажешь куда?

Рентон нахмурился, припоминая собственные слова, а потом признался, заставляя меня покраснеть:

— Рядом с тобой мне сложно думать о чем-то кроме поцелуев.

Откровенность Рентона подкупала и одновременно смущала. Но таков мой муж. Он всегда был предельно честен со мной.

Вскоре после этого разговора настал тот самый день. На мне было великолепное свадебное платье. Белое, с пышной юбкой и цветочными узорами. В мои распущенные волосы были вплетены жемчужины."

"— Ты самая прекрасная невеста на свете, — сказала мама, утирая слезу.

Я тоже так расчувствовалась, что едва не заплакала. Конечно, от счастья.

В тот момент мне удалось удержать слезы. Зато несколько соленых капель скатились по щекам, когда я уже была в соборе и шла к Рентону по проходу. То, с каким восхищением и любовью он смотрел на меня, заставляло мое сердце биться чаще.

Я не поняла в какой момент из людей, вынужденных жить вместе, мы стали чем-то большим друг для друга. Это произошло само по себе, исподволь, незаметно. А сейчас мне казалось, что так было всегда. Что мы созданы один для другого, просто не сразу это разглядели.

— Вы должны сказать «да», леди Авета, — подсказал святой отец.

Я вздрогнула. Засмотревшись на Рентона, я пропустила речь священника мимо ушей. А он, оказывается, уже задал главный вопрос жениху и теперь ждал ответа от меня.

— Только не говори, что ты передумала, — прошептал Рентон, наклонившись ко мне.

Нервничает. А в нашу первую свадьбу был спокоен как удав, зато я сходила с ума от беспокойства.

Я посмотрела на святого отца и четко, громко на весь зал произнесла:

— Да!

— Я объявляю вас мужем и женой, — сказал святой отец и кивнул Рентону: — Можете поцеловать супругу.

Помнится, в первый раз он отказался от этой чести.