- Скотина у нас на заимке, совсем рядом, если идти мимо ельника на восток – в трех километрах, - продолжал говорить Прон. – Там изба, поменьше, чем эта, но тебе одной хватит. Изба, значит, стайки, где коровы, дровяник, большой сенник, погреб и лабаз для продуктов. Твое дело –  доить, выгонять и загонять коров, следить, чтоб их медведь не прибрал, бить масло, делать творог, сметану. Чистить стайки, тоже, твоя обязанность. Сроку тебе – до конца месяца. Учись, Клава покажет, как и что, доить Алевтина научит, когда переедешь на заимку, она на день задержится ради этого, я её предупредил, что ты корову только в виде мяса в тарелке видела, а молоко думаешь, коровы сами по бутылкам разливают и в магазин относят.

"

"Людмила мысленно фыркнула – когда она у брата жила, то за молоком прислуга ходила, а Людмила его даже не наливала себе – это была обязанность поварих.  Приготовить, накрыть на стол, налить, нарезать. Эх, вот же жизнь была, почему она этого не ценила, так рисковала. И ради кого? Волка, который на неё и смотреть не хотел.

Если Люда думала, что на время учебы Прон отстранит её от другой работы, кроме топки печи и готовки, она сильно ошибалась.

Никаких поблажек и послаблений! Чтобы поесть, ей приходилось самой себе готовить и, так как навыков не было, питалась женщина то полусырым, то пригорелым, еда была то пресная, то пересоленная. А еще, чтобы сварить что-то, Люде надо было  сначала принести дров, наколоть щепы, растопить печь, сходить за водой.

Она могла бы питаться с отшельниками, но Прон решил, что голод – лучший учитель, поэтому Клавдии было запрещено кормить новенькую. Позволялось учить готовить, а есть она должна была то, что сама настряпает, но к концу месяца альфа разрешил ей брать домашние соленья и мясо, добытое им на охоте.

К этому моменту она уже довольно уверенно топила печь и готовила немудреные супы и каши. Даже хлеб у неё уже почти получался.

А какой он, оказывается вкусный, когда ещё теплый! Если ты сам вымесил тесто, пока оно поднималось, намахался лопатой, помогая выкопать картофель, потом, проверив, хорошо ли прогорели дрова, сдвигал угли, сажал хлебы и ждал, когда сытый дух пойдет по избе.

Еще горячий каравай, не утерпев, ломал пополам, отхватив горбушку, и ел её просто с солью и растительным маслом. Не было ничего вкуснее на свете!

- Раз в три дня буду приезжать, забирать молоко, масло, - монотонно объяснял Прон, - привозить картошку, муку и соленья, если подъешь то, что привезли раньше.

Людмила, молча, слушала – её согласия или мнения никто не спрашивал.

Месяц пролетел, по утрам уже заметно подмораживало, оставленная на улице вода даже схватывалась тоненьким ледком.