Я даже не представлял, что сделать, чтобы ты перестала бояться. Как доказать, что я никогда не причиню тебе боль.

Мое волнение усиливается. Я ощущаю трепет, ту кипучую смесь страсти и страха, что испытывала к нему поначалу. Поднимаю глаза робко, слово я та Рада, из прошлого. Давид продолжает меня разглядывать."

"— Венера не знала про бои, да? Что ты ей сказал?

— Что упал с мотоцикла. Это было ошибкой — она каждый раз потом в слезы, если я садился на эндуро.

— Ты бы никогда не упал с эндуро! — вызывающе усмехаюсь. Потом обрываю себя. Это прозвучало унизительно, во мне бушевала ревность, которую я себе не хотела.

 — Получается она тебя знала лет шесть? Из них три вы встречались? Ты приезжал?

— Иногда.

— Ее это не смущало? Ты умудрялся вести двойную жизнь!

— Повторяю: когда мужик богат, женщин ничего не смущает. Упускать жизнь Давида было нельзя, я искал подходящий момент, чтобы исчезнуть, но все время что-то случалось. Когда меня прижали из-за той схемы… помнишь, Графа? Земля ему пухом.

— Конечно. Вашу схему вскрыли, и ты должен был проводить для каких-то важных людей крупные суммы.

— Да, это бы не закончилось никогда.

«Важные люди» воровали лярдами из госбюджета, не стесняясь. Задевало, что меня как пацана используют. И я ничего не могу поделать. Да, находясь рядом с кормушкой, трудно не ущипнуть себе, но такие суммы для нашего региона — наглость. Мы с тобой потеряли малыша, и я решил, это знак и тебя отпустить, и их кинуть.

— Кого вместо тебя закопали?

— Одного бывшего бойца черепах, — он неосознанно потирает губу, и меня посещает страшная догадка. Адам продолжает: — Не жалей его.

— Не буду. — Как всегда встаю под его флаг, готовая к поддержке.

Страшно. Противозаконно. Мне плевать.

Мы переглядываемся.

— Как прошла операция? Я помню, что тебе было нельзя ее делать…. это хотя бы правда?

— Правда, но выхода не осталось, слишком яркий маркер. Я оформил завещание на один благотворительный фонд и записался в американскую клинику.

— Если бы ты не проснулся, все деньги ушли бы фонд? А как же Венера?

— Венере из отступных хватит кольца. Тебе я не мог помочь, слишком опасно.

— Мне всего хватало и так. Но операция прошла успешно?

— Тяжело, — он морщится. — Но лучше, чем могло бы быть.

Лицо сначала парализовало почти полностью, через полгода стало лучше. — Он касается рукой той щеки, рядом с которой был шрам. — Здесь не чувствую кожу. Здоровую сторону закалываю ботулотоксином, чтобы также уменьшить мимику.

Вот почему он другой. Мышцы будто по-другому работают, мимика иная. Я поначалу так долго путалась, знала ведь его досконально.

— Я надеюсь, Венера о тебе заботилась в это время, — произношу почти спокойно.

— Перестань, — отвечает он. — Ты ведь знаешь, что я не люблю это все.

— Я бы заботилась.