Каждая секунда рядом с Давидом — самая настоящая абсолютная измена. Гвоздики в гроб моего брака. Плохо? Да. Но те, кто кто решит осудить, просто никогда не любили. Не любили так сильно, как полюбила однажды красавица свое чудовище. И не отпустила его даже в ад.

Давид закуривает, и до меня доносится запах табака.

Лениво подношу бокал к губам, делаю глоток. Давид тут же тянется к бутылке и доливает. Я отпиваю половину и разбавляю остаток минералкой.

— Если такое увидит Эрик, разорвет с нами договор, — подкалывает он.

— Тс-с! Мне уже хватит, спасибо, — улыбаюсь я, начиная подниматься.

 — Это был долгий день, спать пора.

Он останавливает меня за руку.

— Посидим, пока докурю?

Ухватиться за предлог? Ни в коем случае!

— Да-да, разумеется, — противоречу самой себе. — Кури, сколько влезет, все в порядке.

Видео-няня показывает спящих детей. Давид выпускает дым в небо, а потом смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю с улыбкой. — Что ты смотришь?

Он качает головой и тоже немного улыбается.

— Мне так сильно плевать, что ты замужем. Я капец как по тебе соскучился, Радка. Считаешь, это плохо?

— Может, я потому и не смогла отпустить тебя, что ты по мне с ума сходил? Как-то это ощущала?

— Я был уверен, что вылетел из твоей жизни без шанса на возврат.

После всего, ты должна была меня забыла примерно минут за тридцать.

Ха-ха.

— Я тоже тебе причинила много боли. По крайней мере физической.

— Ты мне так сильно нравишься, — тянет он пьяно. — С самого начала, как собирала стекло у Филата с пола. Пиздец красавица.

— Ты аж забыл про Венеру? — кидаю камень поувесистее в его огород. — С которой во всю встречался.

— Венера была моей управляющей, — отвечает он, слегка поморщившись.

 — Когда я только купил хлам в Карелии, ставший потом отелями. Она была профи и рвалась работать. Первые годы мы даже не виделись.

— Она не испугалась твоего шрама?

— Она его долго не видела, мы впервые встретились во время эпидемии ковида, и все носили маски. Ну а потом, малышка, — он берет мою руку, — для богатого чувака не такое уж и большое значение имеет шрам, нежели природа его появления. Ты ведь тоже боялась именно жестокости. Это для всех них — Эрика, Ноэми, Ганса — им важна презентабельная моська. Ты постепенно привыкла, но боялась ада.

Я опускаю глаза, и он сжимает мою ладонь крепче. Подносит к губам, целует.

— Всегда хотел поцеловать тебя так, чтобы ты в душе не морщилась. Не вздрагивала, не пыталась отшатнуться. Каждый раз, когда ты ощущала шрам, ты ведь думала о том, как именно я его получил. Даже во время любви.

— Нет, Дава, ты ошибаешься. Правда. Я потом не замечала.

— Можешь не лгать. Ты все знала обо мне с первой минуты. — Он хрипло усмехается: — Тебе батя навешал и того, чего не было никогда. Ты так боялась меня.