А еще через пару шагов меня накрыла волна безумного веселья. Да такого, что я буквально сложилась от смеха и… В этот момент я проснулась от звона будильника.

Сердце все еще колотилось, щеки горели, а губы… губы будто до сих пор чувствовали его прикосновение.

– Какой кошмар… – прошептала я, ворочаясь в постели и пытаясь скрыться под одеялом. Но звук гадского артефакта проникал и туда.

Лопасти и шестеренки!

Я села на кровати, с ненавистью оглядывая комнату. Куда же я засунула побудный артефакт? На тумбочке его не было. На столе тоже. Под подушкой пусто."

"Но звук был где-то рядом. Прислушалась. Замерла. Ну точно! Кадка с фикусом у окна.

– И как я додумалась его туда посадить? – простонала, выуживая уже магомеханизм, который под собственным весом едва не «укоренился» в земле.

Только достав артефакт (и тут же по привычке перепрятав его, на этот раз на полку платяного шкафа), вспомнила, что сегодня не иду на работу. Меня же с нее отпустили на три дня для лечения. Закралась соблазнительная мысль: не устроить ли выходной, завалиться обратно в постель и как следует отоспаться за все бессонные ночи? Но, увы, организм, привыкший к ранним побудкам, оказался тем еще диверсантом и ни в какую не возжелал продолжать отдыхать. Да и рынок, на который я хотела сходить, до обеда работать не будет. Потому печально вздохнула и начала собираться, подтвердив тем самым народную истину: больничные нужны не столько для исцеления, сколько чтобы переделать все те дела, которые не успеваешь, пока здоров.

Так что я быстро собралась, прихватила из комода кошель, взяла объемную продуктовую корзину на кухне и молочник (купить свежих сливок непременно, а то кофе без них вчера горчил) и отправилась на рынок. Благо дойти до него можно было пешком, не ввинчиваясь поутру в общественный вагончик. А вот уже обратно, с тяжелой поклажей, придется и доехать. Я и со здоровыми-то руками не рискнула бы тащить такую тяжесть пешком, а уж с поврежденным запястьем и подавно.

Когда вышла на улицу, вот такая вся из себя не спешащая на работу, то поймала себя на мысли, какой же свежий воздух по утрам. В нем смешались запахи росы, свежевыпеченной сдобы, которым тянуло из пекарни, прогорклого масла и жженого кофе из едальни, лошадей, ехавших по улице. Порыв ветра донес откуда-то амбре сточных канав, смешанное с кисловатым душком от брожения. Не иначе как тянуло от винокурни, что была в паре миль от нашего квартала. Обычно ее шлейф не долетал до нас: все же близость реки и простора делала воздух куда чище. Но сейчас я уже миновала свой район, и ароматы (не всегда самые приятные, вроде дорогих духов и машинного масла, милого моему сердцу) вокруг стали куда гуще и плотнее.

Под ногами брусчатка еще хранила ночную прохладу.