Вирс оторвался только тогда, когда карета резко затормозила.

– Приехали, – прошептал он, но не отпрянул.

Мужские губы были распухшими. Мои – наверняка не лучше. И оба мы – с растрепанными волосами и чувствами.

– Ирэн. – Напарник схватил мою руку, прижав к своей груди, в которой бешено билось сердце. – Ты – единственное, что я сделал правильно за последние месяцы.

Снаружи кучер крикнул:

– Эй, там, вылезайте или платите вдвое!

Вирсент усмехнулся и встал единым слитным движением, а потом протянул мне руку, помогая подняться.

Оказалось, мы остановились прямо у моего дома. Знакомая калитка, знакомые ступени и свет в родном окне. Впервые мне туда не хотелось. Я всем сердцем желала остановить это мгновение, в котором были лишь я и Вирс.

– Для разнообразия побуду сегодня не отпетым темным, а джентльменом и позабочусь о репутации девушки, которая мне нравится, – хрипло произнес он, и, судя по тону, быть по-настоящему положительным, а не кладущим на законы, некроманту было внове. И он, как и я, хотел продолжения, но…

Меня это тронуло. И я, улыбнувшись, точно девчонка, поспешила домой. Ведь порой недосказанное или несделанное говорит куда больше, чем красноречивые слова и широкие жесты.

Вирсент заботился обо мне не как о напарнике: чтобы была просто жива, здорова и могла функционировать как шестеренка в механизме, а… Он просто заботился. И это согревало под уже не проливным, а моросившим дождем теплее любого огня.

Я пошла к ступеням и не удержалась, обернувшись. Вирс стоял у калитки и провожал меня взглядом. А когда очутилась в прихожей и прошла в холл, встала у окна и проследила, как темный идет к себе, заходит в дом… И при этом улыбалась, как будто к уголкам моего рта пришили завязочки и счастье натянуло их до самых ушей.

Не знаю, сколько я так простояла, когда вдруг резкая головная боль прошила от самой макушки до основания, разветвилась точно молния в груди. Гадский артефакт! Я совсем про него забыла. Нужно отдать амулет некроманту…

Осторожно сковырнула чернокнижный амулет, ощутив, как разрывается ментальная связь, и тут же горошина легко выпала в ладонь. А я выдохнула и, прихватив зонт, поспешила к Вирсу.

Только у его дверей, держа в одной руке тот самый мокрый сложенный зонт, во второй – горошину амулета, хотела было постучать, как зачесался кончик носа. Да так сильно, что я прижала руку, в которой держала переговорник, к лицу, и он вновь моментально слился с кожей.

Тут же перед глазами встало зеркало.