В его активности столько радости, что мне кажется, сын сейчас взорвется…

Кадык Кирилла дергается, когда мы с Лео оказываемся рядом.

Я вижу влажный блеск в его глазах, когда встречаемся взглядами. Он стискивает зубы, хрипло обращаясь к сыну:

— Привет…

Тот тянет к нему руки. Тараторит, без умолку:

— Сан-п-ки… па-па… сю… па-па…

— У папы заняты руки… — говорю, глотнув воздуха. — Он не может тебя взять…

Наклонив голову, Кирилл позволяет маленькой ладошке коснуться своей щеки.

Леон смеется, обнаружив, что она колючая. И снова болтает…

Счастливый. Счастливый, как никогда!

Я тоже хочу коснуться. Невыносимо. Когда смотрю в карие глаза напротив своих, они кажутся мне янтарными. Дневной свет проходит через них, заставляя меня тонуть в этом янтаре, но в груди собирается напряжение.

Зачем он приехал?!

Чтобы сделать мне больно, или чтобы избавить меня от чертовой боли?!

Словно чужие.

Словно между нами барьер! Просто смотрим. Смотрим, смотрим, смотрим…"

"Андрей вышагивает рядом, словно боится отойти далеко. Вцепившись глазами в его лицо, протягиваю ему ключи:

— У меня в багажнике санки… там… во дворе детская площадка…

— Ты считаешь, у меня есть опыт длительного общения с детьми? — спрашивает чуть раздраженно.

— Он не будет возражать. Он мне все уши прожужжал… Лео… — обращаюсь к сыну. — Покажи папе санки…

— Катю… там… па-па… — снова взрывается Леон.

Я опускаю его на землю, удерживая от физического контакта с Кириллом.

Я не знаю, сколько сил тому нужно, чтобы стоять перед нами вот так, но, судя по тому, как напряжены его скулы, это чертовски непросто, а я не хочу, чтобы он делал над собой хоть какие-то усилия, если в этом нет никакой необходимости…

Я помогаю Андрею. Усаживаю Лео и натягиваю на его ладони варежки, быстро говоря:

— Если заплачет, не пугайся. Просто возвращайся… Но минут на десять его должно хватить…

Леон сучит ногами, выкрикивает скомканные слова даже когда его временная нянька трогает санки с места.

Пока они нарезают круги вокруг машины, мы с Кириллом смотрим друг другу в глаза.

Я не взяла у него ничего. Ни дом, ни машину…

Отослала юриста, который со мной связался.

Он не отреагировал. Никак. Он… молчал целых три месяца!

— Тебе нужна помощь? — спрашиваю сдавленно.

— Нет. Хочешь кофе? — указывает подбородком на крошечную кофейню у меня за спиной.

Она расположена на первом этаже дома, и до нее не больше тридцати метров.

Кивнув, я дожидаюсь, пока он начнет двигаться.

Сосредоточенно глядя перед собой, Кирилл работает руками, а его ноги, обутые в кроссовки, касаются земли не слаженно и не уверенно.

В моем горле ком, но любую боль эмоций я стираю с лица силой воли.

Придерживаю дверь, на которой звенит колокольчик.