Снег порхает в воздухе и клубится вокруг Андрея, который помогает выбраться с переднего пассажирского сиденья Кириллу.

Боже…

Застыв перед капотом своей машины, я наблюдаю.

Как из салона появляется коротко остриженная темноволосая голова, как подставляет Андрей свое плечо другу. Как тот хватается ладонью за дверь машины, чертыхается.

Я не вижу его лица, но вижу, насколько тяжело ему это дается… выбраться из машины даже с помощью Андрея.

Я кусаю губы.

Не дышу, пока крупное, одетое в дутый пуховик тело ищет для себя опору. Находит ее, опершись на костыли, и эта картина кромсает мое сердце на куски, даже несмотря на то, что я счастлива…

Глазами провожаю отрывистые движения. Выхватываю из маленького, творящегося вокруг бурана, лицо, на котором мой взгляд спотыкается и замирает, как подкошенный.

Его щеки покрывает густая борода, в тандеме с новой прической — коротким ежиком волос, все это непривычно.

Так непривычно, боже…

Его скулы заострились. Он похудел, и я жадно впитываю в себя это открытие, как и все другие. Под пуховиком на нем спортивная толстовка, на бедрах спортивные штаны.

Наблюдаю за тем, как, отыскав меня глазами, Кирилл переставляет костыли, двигаясь навстречу. И эти движения даются ему с колоссальным трудом. Крылья его носа раздуваются, на скулах пляшут желваки…

Он осматривает меня с головы до ног.

Цепко, быстро…

Энергии, с которой он двигается, хватает только на то, чтобы добраться до багажника “Ауди”, и Кирилл опирается на него, замерев и не отрывая от меня взгляда.

— Давай достану коляску… — раздается откуда-то из другого измерения голос Андрея.

— Нет… — отвечает Кирилл.

Его голос, как колокол в моей голове. Он заставляет очнуться. Это так остро. Голос, как внешняя сила, которая будит так, словно я спала не последние минуты, а гораздо дольше… с тех пор, как ушла из его палаты три месяца назад…

К моим глазам подкатывают слезы.

Отвернувшись, я быстро иду к машине и достаю оттуда Леона. Забыв захлопнуть дверь, подбрасываю его повыше, торопливо говоря:

— Посмотри, кто там… Лео, смотри…

Сыну требуется время, чтобы сконцентрироваться. Чтобы найти Кирилла глазами и переварить информацию. Долгие секунды он не дает никакой реакции, хлопая белыми ресничками.

Изучая и тихо дыша.

Они смотрят друг на друга до тех пор, пока губы сына не складываются в бесшумное:

— Па-па…

— Да, это па-па… — прижимаюсь губами к еще теплой щеке.

— Па-па! — взвизгивает Леон. — Па-па!

Он извивается так упрямо, что мне приходится держать его крепче. Тянет руку, сжимая и разжимая в воздухе маленькие пальчики.

— Па-па сю! Па…

Леон захлебывается словами.

Шум, который он поднимает, мог бы распугать сидящих на ветке птиц.