Что-то нам везет в этом рейсе на черное дерево. Видимо, черная полоса способствует этому.

— И как много? — спросил я.

— Сто двадцать голов, — ответил испанский капитан.

— Каких голов? — сперва не понял я, а потом догадался: — Чернокожих рабов везешь?

— А какие еще бывают?! — удивился он.

Я не стал информировать, что среди его предков, если копнуть достаточно глубоко, наверняка было немало рабов. Как, скорее всего, и среди моих, и любого другого человека на планете.

— Они же не люди! — презрительно произнес капитан. — Рабочая скотина, хуже лошади.

Голландские моряки рассказывали мне, что испанцы и португальцы кормят собак и свиней мясом негров и индейцев — одних животных другими. Что ж, как аукнется, так и откликнется: человечество сделает виток по спирали времени, пересечет Зазеркалье — и в двадцать первом веке собак и свиней будут кормить белыми западноевропейцами.

— Сколько они стоят в Испании? — поинтересовался я.

— По-разному, — ответил он. — В среднем около ста песо за голову.

Я подумал, что в Ла-Рошели рабов в таком количестве будет трудно продать. Хотя я мог кое-чего не знать, а проверять не хотелось.

— Сейчас мы пойдем в порт Фару, чтобы продать добычу. Ты сможешь связаться с ростовщиками и выкупить корабль и груз, — предложил я. — Мне некогда их по отдельности продавать.

— За сколько? — спросил он.

Я прикинул, что рабы и каравелла тянули, как минимум, тысяч на пятнадцать песо. Сторговались на двенадцати, если выкупит в течение недели.

В Фару на борт фрегата прибыл тот же самый таможенный офицер. Он попросил каперское свидетельство, но, убедившись, что его не отобрали у меня, читать не стал.

— Пять процентов от суммы продажи, — напомнил таможенник и отправился на берег.

Испанский капитан попросил его пригласить на борт фрегата местных ростовщиков, которые и прибыли часа через два. Это были два иудея в черных дублетах и штанах, у которых на груди висели серебряные кресты, настолько большие, что можно было разглядеть за милю. Оба говорили на испанском языке без акцента. Видимо, выросли по другую сторону границы, но там их крестам не верили, поэтому сбежали в Португалию. Если не им, то их потомкам придется бежать дальше, потому что Испания захватит Португалию, и инквизиция покажет себя здесь во всей красе. Даже в двадцать первом веке, когда большая часть европейских стран сплетется в один клубок и объявит свой террариум единым и неделимым, для некоторых португальцев слова «испанец» и «инквизитор» будут синонимами. Я отправил ростовщиков в офицерскую каюту, где обитал на правах дорогого в прямом смысле гостя испанский капитан. Судя по выкрикам капитана, его убедили, что инквизиция в вопросе о евреях безусловно права. Не буду повторять, что он потом сказал мне о ростовщиках.