Кажется, залезь на мачту, помаши длинной палкой — и собьешь несколько штук.

Я начал гадать, что бы предпринял на месте капитана каравеллы? Паруса он не убрал. Ложиться на ночь в дрейф уж точно не будет. Значит, или пойдет этим же курсом дальше в океан, или повернет назад и к берегу, или пойдет вперед, против ветра, медленно, зато по направлению к порту назначения. Ветер немного убился, стал балла два, но часов за десять темноты каравелла уйдет миль на пятнадцать-двадцать, а с попутным ветром и дальше. Что-то мне подсказывало, что выберет он третий вариант. На пути к дому опасности кажутся менее страшными.

— Делаем поворот фордевинд и ложимся на курс крутой бейдевинд правого галса! Оставить только нижние паруса и взять рифы! — приказал я.

Когда легли на новый курс, я сказал вахтенному офицеру Дирку ван Треслонгу:

— Вахте слушать и смотреть внимательно. Когда начнутся утренние сумерки, разбудить меня.

Перед сном я принял решение вернуться в Роттердам, если упустим этот корабль. Черную полосу лучше пережидать на берегу."

"Светлеет в тропиках также стремительно, как и темнеет. Кажется, только что была тьма непроглядная, и вдруг уже светло. Впрочем, конец этой ночи я проспал. Меня разбудили, когда уже было совсем светло.

Вахтенный офицер Ян ван Баерле прервал чудный сон, в котором я в очередной раз вел балкер-сорокатысячник по узкому извилистому ручью и умудрялся не выскочить на берег, отчего меня переполняла смесь из тревожного предчувствия жуткой аварии и восхищения самим собой.

— Испанец мористее и чуть впереди нас, милях в двух! — радостно доложил вахтенный офицер. — За полчаса догоним!

Догоняли почти час. Трижды стреляли книппелями из погонных орудий, сбив латинский парус и наделав дырок в двух других. Только когда приблизились кабельтова на полтора и я приказал поворачиваться бортом к каравелле, чтобы всадить в нее бортовой залп, испанцы сдались. Опустив флаг и паруса, легли в дрейф.

Капитан без приглашения прибыл на фрегат на четырехвесельном яле. Он был толст и седоволос. Правда, волос на голове осталась самая малость. Загорелая широкая лысина тянулась ото лба и почти до затылка. Широкополую соломенную шляпу капитан снял сразу же, как только вступил на борт фрегата. Следующим движением он пригладил седую бороду, длинную, из разряда библейских. Я заметил, что некоторые лысые борются с собственными комплексами с помощью бороды, хотя, по утверждению ученых, обильная растительность на лице способствует выпадению волос на других частях головы. Темно-синие дублет на капитане был не нов, как и темно-красные штаны, не слишком раздутые, но я был уверен, что он не беден.

— Какой груз везешь? — первым делом спросил я на испанском языке.

— Черное дерево, — ответил он.