Но решить было легче, чем сделать.

Как освободиться — когда, как бабочку к картонке пришпилили к стене?"

"И коленом ведь по яйцам не дашь — ноги в стороны разведены. Одна надежда на то, что смогу увернуться, пока с меня будут джинсы стаскивать…

А потом — что? Что?!

И тут, мои расслабленные и ошеломленные мозги на удивление подсобрались.

Раз силой не получается… попробую-ка я хитростью. А уж потом решу, что мне со всем этим делать.

Дав понять, что я все же решила расслабиться и получить удовольствие, я перестала дрыгаться и позволила разгоряченному декану пару секунд абсолютной свободы.

Чем он и воспользовался, окончательно стянув мой джемпер и, продолжая держать обе мои руки своей одной, атаковал лифчик. И, быстро справившись с застежкой, с торжествующим ревом рванул скрывающие мою грудь чашки кверху, закидывая весь лифчик мне за голову.

Я осталась полностью обнажена от пояса и вверх — под его темным, жадным и почти невыносимо обжигающим взглядом, от которого мурашки рассыпались и соски становились острыми и твердыми, как две маленькие вишневые косточки.

Боже, как он хочет…

Не успела додумать, потому что в следующую же секунду он сделал именно, то, что хочет, и мысли мои окончательно расплылись, превратившись в вязкий, мыльный кисель.

Поддав коленом мне под зад, поднял еще выше — так, чтобы моя грудь оказалась почти на уровне его рта…

— Розовые, блять… — процедил сквозь зубы. — Розовые… как я и думал…

И, дернув головой еще ниже, с гортанным, мучительным стоном втянул мой левый сосок себе в рот — так сильно и глубоко, будто хотел всю меня через него вытянуть.

Откинув голову на стену, я зашипела, каждое касание его языка ощущая как маленький разряд тока по нервам — оголенным и собранным в одну точку у меня на груди. Стреляющим прямо вниз, между бедер — туда, где все уже пылало, горячее и такое мокрое, что хоть выжимай.

Будто почувствовав это, мужчина оторвался от моего соска, оставляя его мокрым и беззащитным, опустил меня на пол и рванул свободной рукой пуговицу на моих джинсах.

И резко, одним движением, погрузил в мои трусики ладонь — не всю, конечно, пальца три. Все, что смогло протиснуться под тугую ткань.

— Твою ж мать, мокрая! — восхитился он липкой влагой, выдающей меня с головой. И пихнул руку еще ниже, раздвигая в стороны складочки средним пальцем.

— Не надо… — всхлипнула я, понимая, что сейчас просто кончу ему на руку.

Но, вероятно, мое «не надо» прозвучало как «не надо» из уст актрисы порнографического фильма — чувственное и растянутое с одной лишь целью — еще больше возбудить партнера и зрителей.

Во всяком случае, всерьез его не восприняли.

Разминая и теребя нежную плоть, средний палец декана в два счета добрался до клитора и рвался еще дальше — в самое лоно.