Почувствовала, как глаза застилает мутной пеленой…

Моя… моя малышка…

Втягивая носом воздух, я обняла этот копошащийся, вздрагивающий червячок, завернутый до середины в пеленку, ткнулась носом в шелковистый, светлый пух на голове…

И разрыдалась от беспомощности, не в состоянии справиться с лавиной любви, залившей вдруг все мое сердце до краев.

— Папочка, можете взять ребенка — новорожденным это полезно.

Внутри меня поднялась волна собственнического возмущения.

Какое «взять ребенка»?! Я ее только что родила!

Медсестра мягко, но настойчиво вытащила «червячка» из моих рук и, показав, как держать, передала ее ошалевшему и молчаливому Донскому.

Ребенок мгновенно замолчал, уставившись куда-то наверх невидящими глазками.

Тот прокашлялся, словно давил что-то в горле. Шумно глотнул, дрожащим пальцем провел по щечке малышки. Потому перевел глаза, подозрительно блестящие, на меня и сообщил.

— Да, это никакая не Люба.

Я всхлипнула, вытерла рукой обильные слезы — уже мне-то не стыдно поплакать в такой момент.

— А я говорила тебе.

— И была права. Однозначно, это Анна. Анечка… — Он протянул руку ко мне и погладил по щеке уже меня. — И знаешь, что… Похоже, что я теперь… не только тебя одну так сильно люблю.

— Ура! — ответила я невпопад.

И протянула руки к ним обоим.

Конец"