И о чем ты только, Полина, думала, когда вообще на это все соглашалась? И как ты умудряешься, вроде стараясь выбраться, с каждым разом увязать все сильнее и сильнее?

Хотела спокойно жить, чтоб никто не беспокоил, спокойно со своими проблемами разбираться.

Попалась на глаза одной ходячей проблеме. Огромной такой.

Попыталась быть тише воды, ниже травы. Чтоб не тронул.

И угодила к нему в постель.

Попыталась вывернуться, отказаться, написала заявление, чтоб уже окончательно.

И оказалась в его кабинете на диване с раздвинутыми ногами, окончательно потеряв к себе всякое уважение…

Дальше — больше…

И сейчас.

Сейчас ты тоже теряешь все, Полина. Себя теряешь. Опять. Опять! А он едет, рулит себе и даже не разговаривает с тобой, не считает нужным. Зачем ему с тобой говорить? Кто ты такая?

Смотрит перед собой. Спокойно, сосредоточенно. И руки его на руле сильные, жилистые, черным волосом поросшие, и там, выше, под подкатанным рукавом, начинается татуировка, обычная, бойцовская, осталивший зубы тигр в сполохах пламени. А на спине — Носорог. Огромный, бегущий на тебя, раздувающий мощные ноздри и сверлящий черными страшными глазами.

И, когда он двигается, потягивается, Носорог на его спине тоже двигается. И словно смотрит. В душу заглядывает. Как его хозяин. Тот, кто подчинил в себе зверя. Угомонил в себе, огромного и неустрашимого. Внезапно подумалось, что хотела бы я посмотреть на его бой. Наверно, только так в полной красе можно было бы оценить, почему его так прозвали.

Если он все делает вот так вот, с напором, агрессией, мощью… То понятно, почему добился всего. Не устоять перед ним потому что.

И ты, Полина, это на себе испытала по полной программе.

Проехался по тебе Носорог, одним движением жизнь разрушил.

Все сломал, до основания развалил. И не заметил этого даже. Что ему твоя жизнь? Так, игрушка. Играет он тобой, а тебе сладко. Тебе горячо. Тебе хочется, чтоб не останавливался. И это ужасно.

Я смотрела на него, молчаливого, такого спокойного внешне, нервно оправляла юбку, словно защищалась. И вспоминала, не желая этого совершенно, как он задирал на мне эту же самую юбку у себя в кабинете, легко, быстро, как ноги раздвигал, нависал надо мной, лишая дыхания. Смотрел на меня, черными своими внимательными глазами, и жарко мне было, душно.

Воздуха хотелось. А не было воздуха. Только он. Его напор, его жадность, его желание. Парадоксальным образом заражавшее и меня, мое тело глупое, которому так понравилось то, что с ним делали эти руки и эти губы. Я помнила, как страшно было. И как хотелось. До боли. До слез. До сумасшествия. А он знал. Все понимал прекрасно. И, когда он дотронулся до меня тогда губами, неизвестно, кто испытал большее удовольствие. Кого тряхнуло током сильнее.

Пересохли губы.