А эти твари, кстати, диким упорством отличаются… И выносливостью… И злопамятностью… Чеееерт…

— Рукводителем? — опять обманчиво спокойно поинтересовался Паша.

Не у меня, само собой. Кто я такая? Вылезла, вякнула? Я ж только так, для утех постельных…

Я, утратив окончательно инстинкт самосохранения, опять хотела выступить, но Сергей Витальевич меня опередил, поспешно шагнув к Носорогу:

— Павел Сергеевич, на две минуты, — он начал оттеснять застывшего монументом самому себе Пашу в сторону, оглянулся на меня, выразительно кивнув на бытовку, где спрятался от греха подальше после носорожьего рыка прораб, — Полина, идите, займитесь работой.

Я кивнула и скоренько двинулась в указанном направлении. Забежала, закрыла дверь, встретилась с испуганным взглядом прораба участка, серьезного такого мужика, далеко за пятьдесят, и покачала головой. Чертов Носорог и его бешеный темперамент. Всех запугал.

Из вагончика я вышла минут через пять, уже с документами. И, честно говоря, не удивилась бы, если б не обнаружила ни Паши, ни безопасника. Носорог мог за это время бедного Сергея Витальевича в землю втоптать и уехать.

Еще сущестововал вариант, что мужчины могли вполне между собой договориться и оставить меня здесь.

В назидание, так сказать. Паша вообще склонен женщин отправлять восвояси, даже о такси не озаботившись (да, знаю, несправедливо, сама всегда убегала, и отказалась бы от помощи с доставкой домой, но я была очень зла), а безопасник мог решить, что такая наглая секретарша, у которой семь пятниц на неделе, ему нафиг не нужна. И что свой долг извозчика он на сегодня выполнил с лихвой. Короче говоря, я бы не удивилась ни одному из вариантов.

Но, увидев двух совершенно спокойно разговаривающих мужчин возле черного ровера безопасника, собственно, тоже не удивилась.

И только думала, неторопливо шагая к машине, что, наверно, если б они уехали, бросив меня тут, я была бы даже рада. И восприняла бы это, как подарок судьбы. Потому что права моя мама была, ох, как права… Минуй нас пуще всех печалей…

А теперь вот буду пожинать плоды собственной импульсивности, глупости. Потому что явно назад не отмотать, и, если только сам Сергей Витальевич не передумает, то придется переходить к нему под начало. И плоды собственной несдержанности и похотливости, конечно же.

Потому что не было бы этого, не было бы вообще ничего. И не умирала бы я сейчас от чернущего взгляда обернувшегося на меня генерального директора, не дрожали бы ноги, не стягивало болью живот. Ужас какой, ужас же! Неделю не видела, только успокоилась, и вот на тебе. И стоит, уже спокойный такой, смотрит на меня. Курит. И смотрит. Красивый, черт. Красивый. Как же я сразу не замечала? Щетина опять на щеках… Куда-то ездил? Отдыхал? Не один, наверно… И не важно.