Потому что все сотрудники… Да я же теперь и в здание зайти не смогу!

Я согнулась, закрыла лицо руками, удерживая всхлипы.

— Девушка, вам плохо?

Голос водителя доходил с трудом. Плохо? Плохо??? Это не называется ""плохо""! Это называется тем самым словом, которое я не употребляла до этого дня даже мысленно. До встречи с Носорогом в лифте.

— Да, мне плохо, — прохрипела я сквозь пальцы, — мне пиздец, как плохо…

— В аптеку? В больницу?

Как хорошо, когда рядом конкретный мужчина. Главное, чтоб не слишком конкретный…

— Нет, спасибо. Скоро доедем?

— Да, пять минут.

Я отняла руки от лица, вытерла выступившие слезы. Хватит. Сейчас домой надо. Там Ленка. Она меня в таком состоянии не видела еще. Даже на похоронах родителей. Там я собралась, нажралась таблеток и выдержала. Потому что Ленка. Она одна у меня. И я у нее. Хоть и дурочка она, конечно, бедовая. Но родная. А тогда еще и соплячка совсем была. Да и теперь… Не сильно умная.

Надо хоть в чем-то ей пример подавать. До этой ночи я справлялась. Худо-бедно. А теперь вот.

Проклятый, проклятый Носорог!

Полностью оправдывающий свое прозвище.

В самом деле, как носорог попер, не остановить, не упросить, даже слова не сказать поперек!

Просто не слушает! Просто не обращает внимания!

А ведь я пыталась! Точно, вспомнила!

В самом начале, только приехали когда к этому его особняку. Я вышла из машины, глотнула свежего, не отравленного его ядовитым дурманом воздуха, и пришла в себя. И шаг назад сделала. Как там, на стоянке. И сказать хотела что-то. Попросить.

Но он увидел и предупредил мои возможные движения.

Просто опять сгреб меня своими ручищами и поцеловал. Так, что ноги отнялись мгновенно! Подхватил и занес в дом, так и не отрываясь от моих губ.

И сразу же усадил верхом на какую-то высокую тумбу в большущем холле, раздинул ноги, треснула юбка, зарычал, оглядывая меня, одуревшую от его напора, темными жестокими глазами, а затем…

Затем все понеслось бешеной свистопляской, милостиво оставляя в памяти только обрывки картинок.

Треск нижнего белья, жесткий захват по талии, рывок. Боль. Внутри. Сильная, такая острая, что непроизвольно выгнулась спина, мучительно и ломко. Я вскрикнула, стиснула пальцы на плечах. На удивление, он притормозил, опять впился в мое лицо темным взглядом:

— Только не говори, что ты целка, бля!

Я не смогла ничего сказать, только головой помотала отрицательно. Нет. Не девочка. Просто давно не было никого. И это можно было бы спросить, прежде чем с такой силой загонять в меня член.

Да и вообще, моего разрешения можно было бы спросить… Но это не про Пашу Носорога.

Удостоверившись, что не первый, что это просто я такая маленькая там, тесная, он хмыкнул, сжал еще сильнее, до синяков, и жестко двинулся, выходя и опять впечатываясь на всю длину. А я опять вскрикнула.