Раз мы сказали, что не оплатил — значит, не оплатил.

Он ещё что-то объяснял про местные правила, очень мудрёные, как по мне, потому вникать я не стал, а просто мысленно велел мощному огромону вломить кулаком коротышке по темени — так, что он стал ещё ниже. Настолько ниже, что рухнул за стойкой и исчез из поля зрения.

Я молча беру мешок с семенами.

— Сдачи не надо, — говорю. — Надеюсь, теперь оплатил?

Молчаливый огромон моргает в прострации. Молчание — знак согласия.

Выношу мешок наружу. Змейка кидает взгляд на лавку — вопросительный.

— Мазака грррромко ударрить. Поррвать кого?

— Нет-нет, — говорю. — Там уже всё понятно.

Когда выходим из города, стражей на воротах не встречаем. Может, ушли менять штаны, а может, бросили эту неблагодарную работу — в следующий раз вместо золотых ведь могут всунуть и боевые гранаты.

Оглядываюсь, выбирая место. Вокруг — голые скалы, каменные плоскогорья до самого горизонта. Земля словно выжжена. Ни дерева, ни куста, ни тени. Всё серо-жёлтое, всё мёртвое. Ну ладно — почти мёртвое. Попадаются редкие, упрямые травинки. Жалкие такие, высохшие.

Выбор падает на плоский пустырь. Опускаю мешок, расстёгиваю и высыпаю горку семян, затем «включаю» легионера-воздушника. Он призывает ветер, который вздымается послушно, вихрится и разносит зёрна веером по округе. Дальше — дело за легионером-друидом, а также за водником. Последний вытягивает влагу из недр на поверхность, а первый ускоряет рост травы. Сначала появляются зелёные точки на фоне глины, быстренько вытягиваясь в тонкие ростки. Через пять минут пустырь превращается в зелёное пастбище.

Белогривый подходит, принюхивается к свежей зелени, настороженно щиплет её и начинает жевать — медленно, с расстановкой, как будто разбирает вкус по оттенкам. Закончив, он поворачивает ко мне морду. Выражение у него такое, что и слов не надо:

«Не овсянка Лакомки, конечно… но жить можно.»

— Овса всё равно нет, — бросаю. — Так что ешь, что дают. Сюда скоро табун набежит.

Только сказал — и появляется путник на шестилапке. Оглядывается, щурится на траву, которая ещё вчера здесь не росла.

— О, луг! Но ведь тут раньше не было пастбища!

— Не было, — киваю. — Я его сделал. С тебя ползолотого, если хочешь пастись.

Он мнётся, почесывает шею.

— А… чего так дорого?"

"— А ты видишь ещё где-то траву? Дефицит товара — главное его качество.

— Всё равно дорого.

— Ну, дело твоё.

Путник уходит. Но надолго одиночество не затянулось. Вскоре на склоне появляются двое солдат-огромонов, верхом на ржущих, нервных шестилапках. Лохматые от природы, они зачем-то ещё и напялили шерстяные безрукавки.

Один из них прищуривается:

— О, смотри, пастбище. Раньше тут не было…

— А ты кто такой? — спрашивает меня второй солдат.

— Это моё пастбище, — гордо сообщаю. — Сам вырастил.