Это именно Гюрза сказала отцу, чтобы Гагера накрыли ею.

Гюрза шагнула вперёд — спокойно, уверенно, как учитель перед доской.

— Знаешь, женишок, — произнесла она ровно, — король Данила научил меня одному трюку. А именно — как использовать аномальный металл, чтобы проникать под ментальные щиты. Очень удобно. Особенно когда предатель начинает стирать следы.

Она закрыла глаза. Щупы коснулись искрящейся проволоки и, используя её как проводник, проникли под щиты Гагера. В голове Гагера в это время щёлкали ментальные механизмы.

— Ты запустил программу самозачистки, которую разработали твои менталисты, — произнесла Гюрза. — Вычищаешь свою память кусками, выборочно, по ключевым словам. Но опоздал.

— Ах ты сука! — заорал Гагер. — Как ты оказалась в моей голове и перехватила настройку⁈

— Мне помог один телепат, — откликается леди.

Несколько секунд — и она поднимает ладонь, счастливая. Наглядный урок Данилы, правда, сейчас пригодился ей. Удивительный всё же человек, этот молодой король!

— Вот, — говорит леди, передавая воспоминания Питону. — Вот доказательства, отец. Гагер действительно посылал группу. Факел был с ним на связи напрямую.

Питон молча просматривает образы по мыслеречи.

— Этого достаточно.

Он разворачивается к гвардейцам:

— Увести и взять под стражу до суда Его Багровейшества.

Гагер пытается вскочить, но сеть давит. Сопротивление бесполезно. Всё кончено.

Гюрза, стоя немного в стороне, думает о том, как неожиданно изменилась эта ночь. И как приятно, чёрт возьми, быть снова необручённой. Хммм, а ведь она теперь и правда может целовать кого захочет.

* * *Я спускаюсь к городку на Белогривом. Змейка сидит позади меня, ворчит, фыркает себе под нос:

— Фака-фака…

Фыркает и ёрзает голой попой. Не любит она верховую езду, ну а куда деваться.

Город впереди вырастает из скал, как нарыв. Небольшой, но заметный: серый, угловатый, как будто его лепили из обломков скал. Он раскинулся посреди лысых скал — вокруг ни лесов, ни лугов. Только рядом лежит узкое пастбище — крошечная полоска зелени в низине, будто положили туда коврик травы. Пасутся там только армейские шестилапки — ухоженные, жирные, перебирающие копытами.

Я краем глаза замечаю сцену. Один бедолага — местный, похоже — попытался подвести свою тощую шестилапку поближе к зелени. Только он опустил повод — тут же подлетели солдаты. Сняли его с седла. Шестилапку отогнали к армейскому табуну, хозяина же поколотили по рёбрам и спустили вниз со склона. Один из охранников даже прокричал, не без гордости:

— Это армейское пастбище, идиот! Твою лошадь конфискуем для нужд фронта!

Я, игнорируя солдатскую реплику, подвожу Белогривого к траве — тот нюхает, фыркает. Потом резко дёргает мордой в сторону, будто плюнул.

Ну, ясно. Трава — дрянь. Не по вкусу ему.