И чувство вины, что довел до предынфарктного состояния свою мать, которая отдала ему всю себя, когда он был маленький.

Сидя у двери в палату, в которой находилась Римма Феликсовна, Глеб чувствовал лишь одно желание. Оказаться снова там, в прошлом. Где были Оля и Теодор. Где общение его мамы и жены не походило на театр военных действий. Где он смог бы выстроить свою жизнь иначе, а не так, как того от него хотели. Где он бы не обидел смертельно Олю. Где все было не так, как сейчас.

Рука сама потянулась к телефону. Хотелось услышать голос жены и понять, что он пока еще ее не потерял.

Врачи сказали, что жизнь его матери вне опасности, но ее придется на пару дней оставить в клинике, чтобы понаблюдать. Несмотря на это, пережитый страх дал о себе знать, и теперь у Ланского был своего рода «отходняк». Когда понимал, что вернуться в одиночестве в арендованную квартиру, ну или домой к матери- не вариант.

– Алло, – наконец ответила Ольга, когда он все же решился и набрал ее номер.

Голос был чужим – холодным и безразличным. Ланской молчал, что Оля восприняла по-своему и тут же пошла в атаку:

– Звонишь сообщить, что ты мне солгал? Катька видела тебя у адвоката.

Ты собираешься все же отсудить у меня Тео. Но я этого так не оставлю!

– Это было давно, – устало отозвался Глеб.

Откинул голову назад, прикрыл глаза. Наверно, зря он ей позвонил. Но так хотелось просто слышать ее голос… Просто знать, что он не один.

– Я не лгал тебе, когда сказал, что не стану забирать сына. И я…

Оля молчала, а Ланской сбился. Он мог сказать, что соскучился, а потом завершить этот разговор. Но вместо этого проговорил:

– И я был у мамы. Ну, по нашему с тобой делу… Сказал, что мы хотим сменить имя Теодору.

Жена снова ответила тем, что промолчала.

– В общем… мама в больнице. У нее сердечный приступ. Ты можешь приехать?

Звучало глупо. Особенно если учесть, что Ольга и Римма Феликсовна в последнее время превратились если не во врагов, то в кого-то очень недружелюбного по отношению друг к другу.

– Глеб… Ты же помнишь, что твоя мама регулярно то падает в обморок, то бегает за каплями? – осторожно, словно говорила с умалишенным, уточнила Оля.

Ланской сжал челюсти. Да, он зря затеял эту беседу.

– Сейчас все серьезно, – отрезал в ответ.

 – И прости, что тебя побеспокоил.

Глеб уже хотел положить трубку, когда услышал:

– Я перезвоню тебе через пять минут, – сказала жена, и на душе у него стало хоть немного спокойнее.

* * *– Что случилось?

Судя по всему, на моем лице было написано все: растерянность, неверие, непонимание, как поступить и что делать.

Подруга легонько тряхнула меня за плечи, повторила требовательнее:

– Оль, Оль, что такое? Он тебе угрожал?

С губ сорвался нервный смешок. Нет, голос Глеба был крайне далек от угроз.