Черт… Она ведь сама как-то сказала, что Теодор – звучит красиво. Может, сейчас делала это ему назло? Впрочем, Глеб понял – Ольга настроена решительно. Значит, дело стало за тем, чтобы сообщить матери об их общем с женой намерении.

– Боженочка только ушла, – слабым голосом сказала мать, сидящая возле окна.

Хорошо хоть не курила… Но по квартире витал аромат спиртного.

– Это пустырник! – тут же пояснила Римма Феликсовна, когда увидела, как Ланской морщится. – Божена принесла.

Глеб кивнул и, устроившись возле матери на стуле, посмотрел на нее пристальным взглядом.

– Тебе лучше? – спросил после небольшой паузы.

Она всплеснула руками и подскочила с небольшого, обитого тканью, изящного кресла.

– Мне лучше! Но в этом нет твоих заслуг. Если бы не эта прекрасная девочка, я, того и гляди, уже махала бы тебе с небес. С другой стороны… там я встречу своего Руденьку…"

"Мать приложила платок к глазам и принялась расхаживать по комнате. Все же взяла сигарету, вставила ее в мундштук, смерила сына взглядом, когда он посмотрел на нее с неодобрением.

– Это моя единственная отдушина в старости! Внука же вы меня лишили! – Римма Феликсовна буквально выплевывала эти слова. – Так что теперь у меня лишь Боженочка и маленькие радости. – Она помахала в воздухе мундштуком.

– Мам… Никто не лишал тебя внука, – устало откликнулся Глеб. – Сейчас мы с Ольгой все уладим и наша жизнь вернется в свое обычное русло.

Ланской и сам не верил в то, что говорил. Вернее, ему очень хотелось на это надеяться, но вот уверенности не было ни на грамм.

– И кстати, – начал он и схватил ртом порцию кислорода.

Как сообщить матери, что они приняли решение сменить Теодору имя, Глеб не знал. Пока ехал сюда, подбирал слова, но сейчас они все куда-то растерялись.

– Никуда ваша жизнь не вернется! – не дав ему договорить, начала духариться Римма Феликсовна. – Ты помнишь, что у твоей драгоценной Оленьки уже завелся другой мужик? Или тебе нравится идея носить увесистые рога?

– Хватит!

Ланской со всей дури ударил по подоконнику и вскочил на ноги. Мать испуганно отшатнулась.

– Хватит лезть в наши дела! – рявкнул Глеб. – Мы разберемся сами, я сказал! И приехал сообщить, что мы с Олей приняли решение сменить имя Теодору.

Глаза Риммы Феликсовны едва не вылезли из орбит. Мундштук выпал из ослабевших пальцев, а она сама стала хватать ртом воздух.

– Вы… вы с Олей… вы… – пролепетала мать Глеба и начала оседать на пол.

Ланской успел подхватить ее прежде, чем она растянулась бы во весь рост. Встряхнул, в ужасе глядя на бледную синеву ее лица.

Потом были капли, попытки привести мать в чувство, а следом скорая. И неутешительный диагноз – сердечный приступ.