Не заслужил.

Я ухожу от него из кабинета, как оплеванный. В груди ломит еще сильнее, и Прокина, которая снова пялится на меня, теперь вызывает еще большее раздражение.

— Марина, зайдите ко мне! — раздается строгий голос Михалыча.

Она вздрагивает, испуганно смотрит на меня и, нервно поправив воротничок блузки, идет в кабинет к своему пока еще начальнику.

* * *С самого утра у меня сердце не на месте.

Едва хватает сил дождаться обеденного перерыва, и я вылетаю из кабинета, как пробка от бутылки. Несусь по коридору, игнорируя все попытки со мной заговорить. Подчиненные, начальство — все на хрен. Мне не интересно, в данный момент я думаю только об одном, как скорее добраться до Киры и развеять ту тревогу, которая мешает нормально дышать.

Но когда подъезжаю к кафе, понимаю, что проблемы с дыханием только начинаются.

Ее привозит какой-то хрен на светлой машине. Она замечает меня, но не спешит выходить и вообще не выглядит испуганной или виноватой. Прощается с ним, улыбается. Козел улыбается в ответ, а проезжая мимо, окидывает меня ленивым взглядом, мол, а это что за кусок говна тут нарисовался.

Я злюсь, моментально завожусь до самых небес, но вся моя злость и претензии с треском разбиваются о реакцию Киры.

Ей не жаль, не стыдно, и вообще, кажется, она считает, что ничего странного не произошло, что имеет право вот так кататься с чужими мужиками, пока муж на работе.

Острым ударом прямо в грудь приходит осознание, что она делает то же, что и я.

Но я же мужчина! Нам сама природа вложила инстинкт охотника и стремление получить новое, а она женщина, хранительница очага. Величина постоянная и неизменная.

Ей так нельзя!

Только, кажется, Кира не согласна с таким утверждением. И когда я пытаюсь что-то вякать, смотрит на меня, как на придурка.

Я еще пытаюсь убедить себя, что все наладится, но становится жутко. Потому что понимаю — она запросто может уйти к другому, и у меня нет никаких рычагов воздействия.

Она сильная, красивая, самодостаточная. Не зависит от меня ни в чем. И мужики всегда шеи себе сворачивали, провожая ее жадными взглядами, но она выбрала меня, и я думал, что это навсегда!

А теперь могу ее потерять! Уже теряю.

И все, что мне остается, это умолять ее не делать глупостей.

Ну какие другие мужчины? Мы же любим друг друга! Разве этого недостаточно? Разве можно променять нашу семью на кого-то другого? Кира не может даже мысли такой допускать! Права не имеет! Я запрещаю!

А равнодушная совесть тихо нашептывает:

— Ты же смог, променял…

На следующий день Прокиной все-таки удается прорваться сквозь заслон Зинаиды Степановны и ворваться в мой кабинет.

— Как ты мог? — верезжит, — за что?

— Ты же по-хорошему не захотела, хотя я четко сказал, что между нами все закончено.