"Слабость Берсерка

Глава 1

Проданная семьей

— Мама! Не делай этого, прошу, мама! — я надрывно кричала, вцепившись в мамину руку, хотя меня уже почти оттащили.

— Да отпусти ты меня! Ора, пути назад тебе в любом случае нет. Как и выбора у нас. Прими свою долю с достоинством и смирением, хоть раз! — моя мама была ниже меня на голову, куда менее крепкая, и сама не могла избавиться от моей хватки.

А я не верила, просто не верила, что это на самом деле происходит со мной. Как мудрые воды могли допустить такую несправедливость? Я слышала, конечно, что некоторые особо бедные семьи на архипелаге добровольно уходили в рабство, но ни разу не слышала, чтобы продавали своих детей.

Впрочем, вполне возможно, что настолько постыдные детали скрывались от остальных. На самом архипелаге рабов не продавали и не держали, и сама идея казалась мне безумной.

— Я слышала, что на Севере женщины крупнее, возможно, на тебя, наконец, обратит внимание мужчина, Ора! — недовольно продолжила мама. — Отпусти я сказала!

Но я не отпускала, держась до последнего, чувствуя, как сердце безумно колотится и заглушает все остальные звуки. Ладонь вспотела, скользила, но я не отпускала, держалась так крепко, что у мамы, наверное, останутся синяки.

— Да отпусти ты! — зло сказала мама, которую я уже почти не видела за пеленой слёз. — Мы так решили, всё равно у тебя здесь будущего нет!

Значит, можно просто продать меня?

— Что за задержки! — голос работорговца я почти не слышала за собственными мольбами к маме. — Мы вам всё уже оплатили, отпустите девушку.

— Она сама держит меня! — мама недовольно трясла рукой. — Помогите!

— Не рыдай, девка, скоро всё стерпится, уляжется, — мужчина в пушистой шапке подошёл к нам и по одному пальцу начал убирать мою руку. — Сильная какая!

Один скользкий от пота палец, потом второй — пока я изо всех сил держалась за маму.

— Да не рыдай, сказал. Мы ещё не самые худшие, рабов не бьём. А вот попала бы к Ишару — и житья за такое поведение бы не было.

Третий палец… четвёртый.

Работорговцу не пришлось помогать с моим мизинцем — мама, наконец, смогла сама освободить руку из моего захвата, и видимое облегчение на её лице навсегда отпечаталось в моей памяти.

— Мама… — прохрипела я. Никогда в жизни я так не рыдала, никогда. Как будто меня резало изнутри.

Но она даже не посмотрела на меня в последний раз, тут же разворачиваясь в сторону дороги до дома. Дома, в который я никогда уже не вернусь, а ведь только с утра мне казалось что у меня вся жизнь впереди.

— Вы осторожнее с ней, она драчлива и упряма, и вон какого размера, — донёсся до меня её голос.

— Ничего, такие становятся лучшими рабынями.

Дверь захлопнулась с шумом, оставив только маленькое окошко, через которое проникал вечерний свет.