Мало ли у кого пасынков арестовывают – что же теперь, всем работу бросать? Кто ж тогда хлеб убирать станет? Был бы жив дед – он давно бы уже приехал к Ваньке, поддержал одним своим присутствием, а то и советом, а может, и похлопотал бы в прокуратуре, и адвоката нашел самого лучшего, но деда пять лет назад похоронили. Родной Ванькин отец обитал где-то в Ульяновске, отношений с бывшей семьей не поддерживал и был, по словам матери и по обрывочным воспоминаниям самого Ваньки, человеком мрачным, резким, самовлюбленным и властным. Он бы, наверное, и не оставил семью, так и продолжал бы самоутверждаться, поколачивая жену и изгаляясь в совершенствовании наказаний для малолетнего сына, да вмешался дед – практически выгнал отца из дома, а потом еще и развестись со своей дочерью заставил.

Почему отец с дедом ненавидели друг друга, почему не разговаривали еще в те времена, когда даже о свадьбе еще речи не шло, – Ванька не интересовался. Это были «взрослые» дела, которые его не касались. Когда-то мать, выходя замуж, пошла против воли деда, а потом много лет жалела о содеянном – Ваньке вполне достаточно было этого знания, чтобы смириться и с изгнанием отца, и с появлением в доме нового мужчины, нового маминого мужа.

Отчим, которого Ванька так и не научился называть папой, с какой-то пугающей безысходностью спросил по телефону, что нужно привезти. Спросил так, будто судимость – дело уже решенное. Дед никогда бы так не поступил, он бы до последнего верил, боролся и заставлял бороться внука. Отчим ждал, что Ванька попросит теплые вещи, нижнее белье, печенье и чай – ну а что же еще отправляют посылками в тюрьму?! Наперекор обреченным ожиданиям пасынок с усмешкой выговорил, что соскучился по домашней наливке.

Суд состоялся в первых числах сентября. На родине, под Ульяновском, отчаянная детвора после уроков еще купалась в озере, комбайны челночили по бескрайним полям, раскаленные от кипяточных солнечных лучей, а здесь, в сибирской глубинке, проливной дождь постепенно приобретал густоту и запах снега. По какой-то причине суд решено было провести показательный, и в местный Дом культуры набилась приличная толпа зевак. Пока переодевался судья, пришедший пешком и оттого вымокший, Ванька тихонько сидел в коридорчике, охраняемый конвойным милиционером.

Милиционер был веселый, подтрунивал над цветом уже порядком отросших Ванькиных волос, рассказывал анекдоты и вообще относился к подсудимому с сочувствием. Здесь, в коридорчике, их и отыскал отчим."

"– Разрешите пообщаться с сыном, товарищ сержант? – заискивающе глядя на погоны, попросил он. – Буквально пять минут!

– Не положено вообще-то… – Милиционер почесал ухо и махнул рукой: – Валяйте, общайтесь. Только тихонечко.