"

"В ожидании суда Ванька маялся от безделья – камера изолятора была рассчитана на четверых, но как-то так вышло, что под следствием в настоящий момент находился он один. В какой-то из дней зашел Игорь – попрощаться, поскольку стройотряд, закончив и сдав объекты, отбывал по месту жительства. А больше посетителей и не было. Каждое утро в СИЗО доставляли газеты, но они Ваньку интересовали мало. Целыми днями он, скрючившись, валялся на койке, пялился в зарешеченное окошко, за которым лил нудный августовский дождик. Адвокат уверял, что волноваться не о чем, самооборона очевидна: ведь трудно представить, что молодой человек, только что сделавший стрижку, покрасивший волосы и нанесший… э-эм… художественный орнамент на кожу, специально отправился через лес из Тимошкино в Загарино, чтобы избить двоих местных мужиков, которых до этого даже не знал. Но сам-то Ванька прекрасно понимал, что не было там самообороны, была месть – осознанная и яростная. И пусть в тот момент не было понятно, осилит ли новоявленный гангстер своих обидчиков, или все же доберется до него тесак «цыгана», но, если уж совсем начистоту, очевидно другое: у Ваньки имелась возможность избежать драки, имелись все шансы отряхнуться, утереться и пойти спокойненько дальше. Он этой возможностью пользоваться не стал. Просто не захотел. И теперь выматывал себя, изводил воспоминаниями – как перекосилось лицо бородача, как тонко и страшно закричал он, когда хрустнула кость. Еще горше становилось, когда вспоминался «пенсионер» – шел себе пожилой человек, никого не трогал… Да, отнесся к Ваньке, как к пустому месту, не поздоровался, не ответил на простой вопрос, даже не обернулся, когда Ваньку отшвырнули в кювет, не осадил своего спутника, когда тот ножом размахивал, – все это так, но заслуживал ли он того, чтобы молодой студент огрел его корягой по спине? Заслуживал ли больничной койки, капельниц, трубок, пищащей аппаратуры? Может, не стоило все же благородному гангстеру Белому демонстрировать молодецкую удаль? Может, вся эта месть – никакая не смелость, не бескомпромиссность, не наказание за несправедливость, а сплошная глупость, помноженная на юношеский максимализм?

Когда назначили дату суда, Ваньке разрешили позвонить домой. Конечно же, в деревне уже обо всем знали – следователь звонил в сельсовет, сообщал о задержании, запрашивал какие-то данные. Мать после этого слегла, отчим не смог ее оставить, чтобы сразу приехать в Сибирь. Да и отпустили ли бы его во время уборочной – большой вопрос.