Патрули там немецкие шастали, но ведь и у наших ребят глаза еще вполне себе зоркие остались.

– Да и сколько теперь тех глаз? – машет рукой мой собеседник.

И то правда… От роты осталось чуть больше взвода, это если с нами всеми считать. С теми, кто тогда к складам со мною отправился. А по сегодняшнему счету – хорошо если и на взвод людей хватит.

Прошло около двух часов, форма уже малость подсохла, а мы вконец задубели. Не май-месяц, однако! Костер бы разжечь, чтобы сапоги подсушить… но фиг! Это и заметить могут.

Ладно, в сырых пойдем, вечером сушить будем.

На ночлег становимся на месте дневки, там, где в прошлый раз ребята останавливались.

И вот тут уже находим явственные свидетельства того, что группа лейтенанта здесь проходила! Бинт нашли – его в расщелину сунули, чтобы не отсвечивал. В тот раз его тут не имелось, зуб даю! Да и бинтовать тогда некого было. Банок пустых, относительно свежих, – несколько штук.

Стало быть, ночевали тут ребята!

Кирпич с души…

Разожгли в ямке костерок – сапоги высушить окончательно. Распределив очередность постов, отваливаюсь спать.

Неужто все?!

Завтра вечером линию фронта тихонечко переползем – и дома? Хотелось бы…

* * *– Герр обер-лейтенант! – Фельдфебель кашлянул, привлекая к себе внимание командира.

– Да, Ашке.

– Солдаты вернулись. Все сделано, как вы приказали.

– Очень хорошо. Теперь можно немного отдохнуть.

– Мы даже не выставим наблюдателей?

– А зачем? Что они увидят такого, чего я и без них бы не знал? То, что русские здесь есть, – мы знаем. Ведь не просто же так пробирался к реке их солдат?

– Но они могли искать переправу, герр обер-лейтенант.

– Могли, – кивнул офицер. – Но в этом случае им придется искать еще и новое место перехода линии фронта.

Сильно сомневаюсь в том, что у них заготовлены подобные проходы на все случаи жизни. Нет, фельдфебель, они пойдут здесь. Ведь один раз им это уже удалось, зачем испытывать судьбу дважды?

– А вы уверены, герр обер-лейтенант, что они обязательно подойдут к этому месту?

– Подойдут, Ашке, обязательно подойдут. При всех их боевых качествах русские временами проявляют ничем не объяснимую сентиментальность. Пусть даже и в ущерб всем прочим качествам. Наверное, это какое-то врожденное чувство чисто славянской натуры.

Вместо того чтобы грамотно оценить обстановку, они прут на рожон, как сами говорят.

– А что это значит, герр обер-лейтенант?

– Видимо, какое-то специфическое, чисто русское выражение. Немец сказал бы «потерять голову».

Штольц поудобнее устроился на расстеленной на земле плащ-палатке. Надвинул на лицо фуражку.

– Разбудите меня, Ашке, когда все произойдет. Вздремну…

Отойдя в сторону, чтобы не беспокоить сон офицера, фельдфебель, в свою очередь, присел на корягу. Нет, командир, разумеется, прав.