– Где Архип Дорофеевич держал капиталы? – спросил Алексей.

– У Копаныгина, в доме Ремесленной управы.

Сыщик записал. Он вспомнил, что уже слышал эту фамилию. В газетах ему попадалось объявление: лица, желающие занять или поместить капиталы, найдут в конторе «Е. Копаныгин» выгодные предложения. Заявления могут быть принимаемы и при полном инкогнито, в коих адреса и фамилии заменены литерой. Объявление показывало, что финансист готов был иметь дело и с теми, кто скрывал происхождение своих средств, то есть с жуликами. Требовалось разобраться с этим.

– А где теперь восемь тысяч? Что-то я не помню, чтобы в полицейском рапорте упоминались такие большие деньги. В бумажнике нашли тридцать семь рублей, и все.

Пелагея аж одеревенела. Потом сказала тихо-тихо:

– Пропали деньги. Буфетчик, когда мы с Иваном к нему пришли, сказал: не иначе полиция прикарманила.

– И вы так и решили смолчать?

– А что скажешь? Иван малохольный, я никто. Парамон Антонович говорил, что, может быть, тыщи те отданы продавцу портерной, что на Песках. Он-де пойдет и станет требовать.

– Сходил?

– Сходил. А хозяин от всего отказывается: денег он не брал и заведение не продал, не сошлись они в цене. И Архип Дорофеич ушел от него на своих ногах, с деньгами в карманах.

– Так куда же делись восемь тысяч на серебро? – воскликнул Лыков.

Баба развела руками:"

"– Не моего ума дело. Недайхлеб объявил Ивану, что капиталы пропали, полицию извещать – только себе вредить, и надо заведение продавать. Иначе не прокормимся.

Алексей задал сожительнице убитого самый важный вопрос:

– Осташков, когда ушел с деньгами торговать вторую пивную, взял с собой буфетчика?

– Нет. Должен же кто-то за стойкой крутиться.

– Но буфетчик знал, у кого его хозяин торгует портерную?

– Да, они раз или два вместе туда ходили.

– А кто же в эти разы оставался за стойкой?

– Они по утрам ходили, когда торговать пивом еще запрещено.

– Но ты не знаешь ни адреса, ни фамилии владельца? – допытывался сыщик.

– Нет, меня не посвящали. Кто я такая? Глупая баба, бесправная нахлебница. Эх, куда теперь идти? Пятый десяток, накоплений нет, а здоровье уже как у старухи…

Лыков подумал-подумал и предложил:

– Помоги мне уличить буфетчика, и все наладится. Я укатаю Недайхлеба на Сахалин, а ты останешься при Иване. Чай, не съест он тебя. Пусть канареек слушает, а ты хозяйство будешь вести. Место у вас прикормленное, люди продолжат к вам ходить. На жизнь хватит.

Впервые на лице Пелагеи появилось осмысленное выражение:

– А… в чем вы уличите Парамона Антоныча?

– Думаю я, что он за всем стоит, – рубанул сыщик.

– За чем за всем?

– За несчастьем, что произошло с твоим сожителем.