Из нашей троицы только Леон чувствовал себя превосходно, будто весь этот часовой ад был для него пустяковым, не стоящим внимания делом.

Когда Леон завёл речь о том, что Оливеру стоит посетить медицинский центр, тот был крайне категоричен в этом вопросе.

– Ни за что. Это первый учебный день, – решительно объявил Оливер, беря с подоконника чёрную маску с металлической сеткой. – Я не дам отцу в очередной раз поглумиться надо мной. Занятия только начались, а я уже на больничной койке.

– Не думаю, что тебя уложат туда из-за растяжения, – возразил Леон, но встретив недовольный взгляд Оливера, закончил: – Но суть мы уловили. Тогда никакого «Валетудо». Обопрись на меня, чтобы лишний раз не наступать на ногу. И дай мне свою маску со шпагой.

Так мы не спеша направились в сторону зала. Леон придерживал Оливера с одной стороны, а я с другой. Хотя, по большей части, его нёс именно Леон.

– Какой ты порой упрямый, – с улыбкой заметил я, держа в руках наши с Леоном маски и шпаги.

– Мне больше нравится «непоколебимый», – парировал Оливер, хихикая.

– Не представляю, как ты сейчас будешь фехтовать, – произнёс Леон. – Ноге необходим покой.

– Потерплю. Главное пережить занятие, а потом приложу что-нибудь холодное и буду отдыхать. – Сменив тему, он добавил: – Профессор Прист, кажется, недалеко ушёл от команданте. Тоже противный тип. Не знаю, как буду выдерживать его евгенику. – Черепашьим шагом мы почти добрались до зала, когда у дверей Оливер дал нам знак, что нуждается в передышке. – Такое чувство, что мой отец их всех сюда набирает по одним идеологическим настройкам.

– Наверное, у ректора Брума действительно есть критерии отбора, что-то в духе: «Насколько вы ненавидите полукровок и низших по десятибалльной шкале?», – проговорил я.

– Ага, или: «Насколько вы любите издеваться над чистокровными, только что поступившими в Академию?», – поддержал Оливер. – Уверен, что у профессора Бертрана десять из десяти. У меня сложилось ощущение, что он нас всех ненавидит. Мы только вошли в зал, а он сразу приказал бежать двадцать кругов, так ещё орал на нас, словно мы полукровки из Запретных земель.

Профессор Бертран считал, что «если чистокровный в наше время не владеет шпагой, его незамедлительно стоит выдворить из Октавии». С первых слов стало понятно, что он ещё доставит всем нам ворох проблем.

– Как вы думаете, что сделает профессор Прист, если Скэриэл появится на его лекции? – спросил Леон, когда мы вошли в зал.

Отказавшись от дальнейшей помощи и стараясь, как можно менее заметно хромать, Оливер пошёл вперёд.

– Боюсь представить, – ответил я. – Если профессор Прист так ненавидит гнилых чистокровных, то от полукровки на своей паре его хватит по меньшей мере инфаркт.