Олег одобрительно улыбается, постукивает по циферблату часов и говорит, что у меня максимум – пять минут.

Глава тридцать девятая: Даниэла

В машину я сажусь с каменным лицом и полным раздаем в душе.

Олег окидывает меня критическим взглядом - и уголки его губ приподнимаются в ироничной усмешке. Машина трогается с места, и несколько километров пути мы просто молчим: он перекладывает телефон из руки в руку, а я смотрю на голые деревья за окном и пытаюсь не сойти с ума.

Я бы выплакала все слезы, если бы не окунулась в благословенный шок. Мне так страшно за Кая, что боль пропитала каждую клетку тела.

Это как оголенный зубной нерв: болит так, что через час кажется, будто воспалилась вся голова, будто зараза проникла в костный мозг и кипит там. И только поэтому я еще держусь. Я нужна Каю сильной, а не размазанной по стенке букашкой.

— Что случилось? – спрашиваю я как можно спокойнее. – Расскажи мне, наконец.

Он молча протягивает мне планшет, на экране которого открыт текст. Судя по отсутствию оформления, это – просто набросок будущей статьи, которую прислали на согласование.

В ней говорится, что дочь известного бизнесмена, умница, красавица и отличница, девочка, которая занимается благотворительностью, попала под давление мужа-тирана, который регулярно избивал ее и однажды чуть не довел до самоубийства.

В последнюю их встречу, когда Оля пыталась поговорить о разводе, он потребовал денег, опустился до шантажа и попытался ее изнасиловать. «Отважная девушка» смогла дать отпор насильнику и наркоману.

И дальше – факты. Два огнестрельных ранения, обильное кровотечение.

Мои руки с планшетом дрожат. Я вдавливаю большие пальцы в экран и изображение почему-то увеличивается, буквы расползаются, становясь похожими на наскальные рисунки, между которыми я читаю: «Это.

Все. Ложь»

— Что произошло на самом деле? – Я укладываю планшет на колени, словно прилежная школьника, думая о том, каковы шансы убить человека стальным уголком гаджета.

— Я еще не одобрил эту статью, но детали тебя не должны волновать, родная. Мне нужна твоя помощь, чтобы привести статью в порядок. Потому что либо твоего трахаря положат в гроб не совсем подонком, либо на его похороны придут феминистки и споют гимн о торжестве женского над мужским.

— Я не торгуюсь с ублюдками, - говорю я.

— Уверена, что это твое последнее слово? Потому что, если вдруг действительно последнее…

Он стучит по спинке водительского сиденья, и машина останавливается у обочины. Вокруг – ни души, и до города пешком я буду идти не меньше часа. Он что, серьезно? Смотрю на Олега с невысказанным вопросом, а он переклоняется через меня, открывает дверцу и делает приглашающий жест напускной вежливости.

— Ну так лети, родная. Успеешь поплакать над трупом.