Олег становится у дочери на пути, и его охранники не очень вежливо просят медсестер выйти, потому что отцу и дочери нужно поговорить по душам.

Я не знаю, зачем он пришел сюда со мной, если совершенно точно ясно, что я действую на Олю как красная тряпка на быка.

— Нам всем нужно поговорить, спокойно, - произносит Олег и почему-то смотрит на меня, как будто это я – малолетняя истеричка.

— Что она здесь делает? – шипит Оля и вдруг коброй бросается на отца, начиная дико визжать и размахивать руками, словно страдает от невыносимой боли.

Я пячусь, уходя из зоны поражения этой неуравновешенной, а заодно осматриваюсь в поисках чего-нибудь, чем смогу от нее защититься.

Олег еще с минуту пытается справиться с дочерью, пока его охрана уговаривает полицию не вмешиваться, потому что девушка не в себе и справиться с ней может только отец. А когда в палате снова не остается посторонних, он просто швыряет ее обратно на кушетку и даже не кривится, когда Оля ударяется затылком о стену. Они обмениваются напряженными взглядами, но жесткая мера действует безотказно: Оля перестает истерить.

— Ты, - Олег наклоняется над ней и подавляет одной лишь интонацией, - защищалась, потому что это была самооборона. Он хотел тебя изнасиловать и требовал денег, ты попыталась уйти…

— Он хотел меня изнасиловать! – орет Оля и начинает смеяться вперемешку со слезами, то и дело подбирая рукавом слюну.

Совершенно точно, что она неадекватна, но это еще хуже, потому что сейчас любой психиатр подтвердит, что она невменяема и ее поступок был лишь импульсом. Я не сильна в медицинских терминах, но примерно на это и будут бить адвокаты Олега.

Не удивлюсь, если ее уже осмотрел штатный невропатолог и вынес первый диагноз – аффект или вроде того.

Я пытаюсь представить, что же могло произойти, и единственная догадка выглядит слишком простой и оттого наиболее правдивой – Оля дождалась его, потому что хотела убить. Но где она взяла пистолет?

Голова начинает наполняться жалящими осами мыслей, которые размножаются быстрее, чем бактерии в благоприятной среде. Сейчас я должна просто ждать и делать вид, что сломалась и подчинилась, ну или по крайней мере готова играть по чужим правилам.

Но мне нужен телефон. И хотя бы минута уединения, чтобы подложить бомбу, взрыв которой меня уничтожит, но и испортит их планы повесить все на Кая."

"Олег продолжает внушать дочери «правильную версию истории», а я присаживаюсь на кушетку и развожу руками, когда один из охранников оценивает это мое действие.

— У меня болят ноги, - говорю я, и с издевкой добавляю, - это не террористический акт, я просто женщина, а не робот.