– Это не долбаное кино про красавицу и Чудовище. Ты не сможешь держать меня силой

— Почему силой? Ты сама останешься, родная. Или...

Олег не заканчивает, потому что его отвлекает телефон – почти постоянный третий участник всех наших разговоров. Олег несколько секунд смотрит на экран, потом прикладывает трубку к уху и напряженно слушает. Несколько раз говорит фразы вроде «я понял», «держите меня в курсе», «ты знаешь, что делать» и заканчивает разговор деловым «уже еду».

Когда он выключает телефон и смотрит на меня, боль, которую я чувствовала до этого, превращается в настоящий кошмар, огненный смерч, который скручивается вокруг меня убийственной ловушкой.

Я обхватываю себя за плечи, вцепляюсь в кожу сквозь тонкую ткань свитера, потому что чувствую – еще немного и просто развалюсь на кусочки, как детский конструктор из кубиков, на который наступил невнимательный великан.

— Оля снова вляпалась в неприятности, - говорит Олег. Смотрит, сверлит взглядом, словно пытается разглядеть во мне виновницу всех их несчастий.

— Я хочу уйти, Олег, - игнорирую его слова. Я хочу сказать, что устала быть частью их ненормальной жизни, что совершила ошибку, что мы просто не созданы друг для друга, но инстинкт самосохранения подсказывает – любое мое слово он истолкует превратно.

Перекрутит, как въедливая желтая пресса, и сыграет им же против меня. Поэтому, стараясь держаться ровно, повторяю: - Ты должен меня отпустить. Мы живем в двадцать первом веке, и ты не можешь посадить меня на цепь, словно зверушку.

— Твой ебарь в реанимации, - жестко говорит Олег. – Прогноз такой, что он сдохнет через пару часов.

— Кай? – проговариваю сухими губами и не слышу сама себя.

Сказала ли я это вслух? Или только хотела сказать?

Мир гаснет, погружается в глухую пустоту, как будто там, на задворках сознания, мою душу кладут в гроб и глухими ритмичными ударами забивают гвозди в крышку. Я должна держаться, стоять ровно, не давать повода посмеяться над своей слабостью. Потому что мои чувства к Каю – это сокровище, над которым я буду чахнуть, как Кощей, и убью любого, кто протянет к нему свои поганые руки. Или мысли.

— Пусти! – Я стряхиваю руку Олега, когда он пытается задержать меня за локоть.

Злость и страх превращаются в гремучий коктейль, и когда мое предупреждение не помогает, я дергаю рукой. Меня тянет назад, но я сохраняю равновесие. – Больше не прикасайся ко мне!

Мой голос звучит до противного громко, словно орет запутавшаяся в паутине летучая мышь и глушит сама себя. Олег крепко держит меня за плечи, но я остановлюсь только если полностью выбьюсь из сил или если он меня оглушит, или убьет. Мне все равно, потому что любой из этих вариантов будет означать лишь одно – я не смогу увидеть Кая.