А что, если это была женщина, которую он шантажировал или пытался шантажировать? Но с Ашилем Гереном все было еще сложнее, чем с Жанной Понс. Как доказать, что Одетта причастна к его гибели? Одним словом, я достал одну из своих старых записных книжек, сделал несколько записей, немного повозился, обесцвечивая чернила… Она фактически созналась, что убила его, но тут ей пришло на ум – как же так, почему сожительница Герена не обнаружила эту записную книжку раньше. И мне пришлось превратить мадемуазель Обер, официантку из Оверни, в марокканку, которая не умеет читать… Вы не сердитесь на меня?

– За что?

– За все те хитрости, к которым я прибегаю.

Видите ли, я уверен, что между сыщиком и преступником идет борьба не на жизнь, а на смерть. И честность в этой борьбе чаще всего играет против жертвы, а значит, против справедливого исхода дела. Когда преступник совершает преступление, он меньше всего думает о законе, но стоит нам схватить его, как он поднимает крик и взывает к законности, цепляется к каждому слову, каждому действию, лишь бы найти лазейку…"

"– Вы так говорите, как будто сами были жертвой несправедливости, – заметила Амалия, пытливо глядя на него.

– Несправедливости? – Анри усмехнулся. – Можно назвать это и так. Когда мне было семь лет, родители развелись, и мать увезла меня к человеку, который стал ее вторым мужем. Она тоже очень много говорила о законе и правах, и все они сводились к тому, чтобы не давать моему отцу со мной общаться. Потом отец погиб, а отчим как был, так и остался мне чужим. Кончилось все тем, что он обобрал мать и с ее деньгами и молодой служанкой удрал куда-то в колонии.

С тех пор мать постоянно болеет или делает вид, что болеет, – я так и не смог разобраться хорошенько. И, знаете, с тех пор я думаю, что законы должны облегчать жизнь. Если они только портят ее, грош им цена… ведь моя мать, прикрываясь законом, в конечном итоге испортила жизнь мне, отцу и себе самой.

– Значит, вы пошли в полицию, чтобы найти отчима? – осведомилась Амалия.

– Если вы не в курсе, в колониях можно затеряться так, что ни из какого Парижа не отыщешь… Нет, я стал полицейским не поэтому.

Просто мне сказали, что я буду очень сильно занят на работе, а я хотел поменьше оставаться дома и потому согласился.

За завтраком к Амалии и инспектору присоединилась Ксения. Из-за всех треволнений она поздно уснула и встала тоже поздно. Под глазами у нее лежали тени.

– Скажите, вы никак не сможете опознать того, кто пытался убить Жака Бросса? – спросил Анри.

– Я уже думала об этом, но нет, – мрачно сказала Ксения.