А она все смотрела на меня, лукаво и призывно… И чего ей надо? Я себя, конечно, люблю, и с девушками у меня проблем сроду не бывало, но все-таки мозги, пусть и в небольшом количестве, у меня есть, и я понимаю, что вряд ли такая девочка, как Юля, могла воспылать ко мне неземной страстью. Судя по тому восторгу, который она не смогла как следует спрятать, когда рассказывала о своем пребывании в Никольском, интересуют ее совсем другие мужики с совсем другими перспективами. Так что ей от меня надо?

Но разбираться с этим вопросом времени не было. Сколько человек в этом доме знает, что она понесла чай ко мне в комнату? Домработница Нина – наверняка, а возможно, и еще кто-нибудь.

Поэтому либо мне, либо Юле надо как можно быстрее появиться у кого-нибудь на глазах, чтобы нельзя было потом доложить папане, дескать, Юля пошла к Павлу и они пробыли наедине сколько-то там времени. Да и папаня, к слову заметить, сегодня дома, как-никак суббота. Но Юленька, судя по всему, уходить отсюда не собирается, устроилась основательно, коленки руками обхватила. Стало быть, сваливать придется мне.

Вот так и получилось, что я оказался в столовой в неурочное время – в пятом часу.

Уж сколько я работал у Руденко, но в это время суток выходить в большую комнату с овальным столом мне не доводилось.

А в столовой Лена кормила полдником маленького Костика.

– Привет!

Мальчуган радостно протянул мне ручонку. Лена вскинула глаза и робко улыбнулась.

– Привет, – промямлил я, превозмогая так и не унявшуюся головную боль.

И вдруг я ее увидел.

Что-то произошло. Я не понимал, что именно. Столько раз я видел эту молодую женщину – и не видел ее. Она старалась казаться незаметной, ни с кем первой не заговаривала, постоянно одергивала сынишку, если он оказывался слишком шумным или подвижным, и вообще производила впечатление существа, пытающегося занимать на этом свете как можно меньше места.

Учитывая положение бедного родственника «на птичьих правах», которое она занимала в семье Руденко, такое поведение казалось мне вполне естественным, посему я ни на чем не зависал и на Елену никакого внимания не обращал: среди красивейших женщин планеты матери-одиночки интересовали бы меня в самую последнюю очередь."

"А вот в тот день я ее заметил.

Я ее увидел. И пропал.

Тут же появившаяся Нина вопросительно посмотрела на меня, мол, чего изволите. Я попросил чаю покрепче и чего-нибудь перекусить. Через три минуты передо мной стоял обжигающе горячий фарфоровый чайник, чашка с блюдцем, плетеная корзинка со свежим хлебом и большое блюдо с холодными закусками.

Я пытался завязать разговор. Шутил. Улыбался. Забыл о тяжело ноющей голове. Говорил комплименты. Заигрывал с пацаном. Елки-палки, чего я только не делал, чтобы оживить наше совместное сидение вокруг стола.