Ничего не помогало. Елена вроде бы и слышала меня, но почти никак не реагировала на мои попытки вступить в контакт, не улыбалась, а на вопросы отвечала односложно и смотрела преимущественно на сына. Ну, если главное в ее жизни это Костик, то…

– Хочешь быть сильным и всех побеждать в драках? – спросил я мальчика.

– Хочу! – звонко откликнулся он.

– Могу научить. – Я коварно забросил приманку. – Если мама разрешит. Как ты думаешь, твоя мама нам разрешит заниматься спортом?

– Разрешит! Разрешит! Да же ведь, мама? Разрешишь?

– Надо у Михаила Олеговича спросить, – ответила Елена, по-прежнему не глядя на меня.

Ну а как же. Кто в доме хозяин? И если мне разрешено в перерывах между утренним и вечерним сеансами заниматься чем угодно, то такая свобода, по-видимому, на проживающих в квартире не распространяется. На все необходимо высочайшее соизволение. Насколько я помню, бабушка Анна Алексеевна эту идею в свое время не одобрила, но ее резоны показались мне сомнительными. Почему бы не попытаться еще раз? Кажется, у папани мозги все-таки нормальные и он в своих решениях руководствуется в основном соображениями целесообразности, а не какими-то протухшими подсчетами: кто на чьи деньги живет и кто кому что должен.

– Хотите, я сам поговорю с Михаилом Олеговичем? – предложил я. – Не думаю, что он будет против. Что плохого, если я в свое свободное время буду заниматься с мальчиком? Это же бесплатно, дополнительных затрат не потребуется, а время у меня есть.

– Хорошо. – Она кивнула и вдруг подняла голову и посмотрела на меня с такой нежностью и благодарностью, что у меня сердце зашлось.

 – Спросите его. Если он разрешит, то я не против.

– Ура! – завопил Костик, и Елена тут же испуганно прижала палец к губам:

– Тише, сынок. Ты что? Разве можно так кричать?

Мне казалось, что я уже на полпути к победе, но в столовой появилась мадам Лариса Анатольевна. Елена быстро схватила Костика в охапку, оставив на столе недоеденный йогурт, и ретировалась. Дабы не откладывать в долгий ящик, я немедленно завел с хозяйкой разговор о своей готовности заниматься в свободное время с мальчиком. У Ларисы это не вызвало энтузиазма, хотя – видит бог! – я не понял почему.

Ну что плохого в том, что ребенок будет сызмальства приобщаться к спорту?

– Я поговорю с Михаилом Олеговичем, – сухо сказала она. – Уверена, что эту идею он не одобрит, но я передам.

Разочарованный и недоумевающий, я продолжал сидеть в столовой, потому что не понимал, ушла Юля из моей комнаты или затаилась там и ждет, когда я вернусь. Конура моя от места приема пищи довольно-таки далеко, и если там и открывалась дверь, то здесь этого не слышно.