Я пытался спорить и что-то доказывать, врач усмехался, показывал ручкой на какие-то участки снимков и терпеливо, как недоумку, объяснял, что «вот это» и «вот это» свидетельствует совершенно однозначно: одно неудачное падение или сильный удар по спине – и я превращаюсь в беспомощного инвалида на всю оставшуюся жизнь. Он талдычил это до тех пор, пока я не поверил.

В тот день я здорово набрался в клубе с какими-то малознакомыми мужиками, дома очнулся, обнаружив рядом с собой в постели страшную до невозможности девицу, и на работу явился в таком состоянии, какого у себя за последние годы и не припомню.

– Та-ак, – протянул хозяин, открыв мне дверь и потянув носом, – все ясно. Вечер был проведен бурно. Ну пойдем, у тебя есть пять минут, чтобы выпить кофе.

Мне хотелось не кофе, а умереть, предварительно расстреляв из гранатомета врезавшегося в меня водителя и всех врачей, вместе взятых. Но я покорно поплелся вслед за папаней в столовую, понимая, что если нельзя сделать то, что хочется, то надо делать хотя бы то, что можно.

Легче от кофе не стало, к головной боли прибавилось еще и сердцебиение, и я окончательно скис.

Дана уже заглядывала к нам, давая понять, что готова заниматься, но папаня как-то не обратил на это внимания.

– Так что случилось-то? – спросил он, разглядывая меня, словно в первый раз видел. – Что праздновал?

– Себя хоронил, – буркнул я, едва ворочая языком.

– С какой радости?

– Меня обманули.

– Кто?

– Врачи. Сказали, что через полтора-два года я полностью восстановлюсь и смогу выступать. Оказалось – брехня. Ничего и никогда я больше не смогу.

– Странный ты парень, – усмехнулся Михаил Олегович.

 – И без всяких врачей понятно, что зарабатывать деньги таким способом ты все равно не сможешь до самой смерти. Ну еще пять лет – это максимум, а потом что? Жизнь – она длинная, и кушать хочется на всем ее протяжении, а не только в молодости. Представь, что тебе сейчас не двадцать девять, а тридцать четыре, твое время в спорте кончилось, и что дальше? Какая разница, когда настал момент, сейчас или через пять лет? Все равно ведь он настал, и ты пришел в ту точку, когда надо что-то решать. Вот и решай.

Слушать такое, да еще в тяжелом похмелье, – не подарок, и очередь ожидающих смерти от моего воображаемого гранатомета увеличилась на одного человека.

Чтобы не сорваться и не наделать глупостей, я встал из-за стола.

– Пора заниматься, Дана ждет.

– Ну-ну. – Папаня посмотрел на меня как-то странно, не то насмешливо, не то неодобрительно. – Иди, занимайся."

"Днем, между утренними и вечерними занятиями, я валялся в конуре, сил не было даже на то, чтобы смотреть кино или предаваться своей любимой «стрелялке». Похоже, я впал в депрессуху.