Выждал пару часов, чтобы поддавшие новгородцы и московские бояре расслабились, перестали обращать внимание на своих князей, после чего негромко посетовал:

– Нехорошо получается, други, что мои ратники, половину Литвы пройдя, полные карманы серебра набили и животы в шелка замотали, гостинцев для домашних своих накопили, уделами обзавелись – а ваши воины, окромя пыли степной, ничего не увидели. Хотя крови пролили и тягот перенесли никак не менее. По справедливости надобно и им уделов нарезать, и добычи на их долю обеспечить.

– Все хитришь, удалец Заозерский? – усмехнулся Юрий Дмитриевич.

– Снова мудрее прочих себя мнишь? Тебе опять сказать, что ты замыслил?

– Неужели откажешь воинам своим в прибытке? – красноречиво кивнул в сторону пирующих бояр Вожников. – Вдруг услышат?"

"– Я никого не обманываю, мне бояться нечего, – приподнял свой кубок князь Галицкий, Звенигородский, а теперь и Московский. – А желаешь ты, атаман лихой, моих воинов уделами своими повязать так, чтобы они супротив тебя меча не подняли, ибо обязаны тебе будут землею и кормлениями, либо детей и братьев в рядах рати твоей увидят.

– Это плохо? – приподнял брови Егор. – Я не хочу с тобой вражды и хочу сделать ее невозможной. Ты не сможешь пойти на меня, но ведь и я не смогу пойти на тебя!

– Плохо то, что ты постоянно пытаешься меня перехитрить, – ответил Юрий Дмитриевич. – Не поступай так больше, и мы станем союзниками навечно. Помни о том, молодой князь, что, пытаясь кривить помыслами, ты пробуждаешь недоверие. А недоверие – плохая основа для прочного союза.

– Я не хитрю, княже. Я желаю сохранить наш договор вечным. Я не посягаю на те уделы, которые ты счел своими, – ты признаешь за мной право на те земли, которые мне удастся освободить.

– Хороший договор, – кивнул Юрий Дмитриевич. – С юга со мной будет граничить дружественная Орда, с запада – дружественная Литва.

– Русь, – поправил его Егор. – Теперь на этих землях уже никогда не забудут русского языка, русской веры и русских обычаев!

– Вот и славно, – поднял кубок князь галицкий. – Коли еще и Русь, то оно спокойнее. Мои уделы в самом сердце нового союза окажутся, и до них уж точно ни единый ворог не дойдет ни с заката, ни с юга.

Мирная жизнь – лучший путь к процветанию. Да, мне нравится наш договор. И да, я не против того, чтобы боярские рода земель моих, старых, и твоих, новых, смешались, закрывая нам пути к возможной вражде.

– Да? – удивился Егор столь легкому отказу галицкого князя от первенства.

– Да, – еще раз подтвердил свое решение Юрий Дмитриевич[59].

– А что скажешь ты, храбрый Темюр-мирза? – с немалым облегчением повернулся к татарскому воеводе князь Заозерский.