Вряд ли они вообще что-либо пьют.

— Тогда это ужасно несправедливо.

Он улыбнулся. Она все больше становилась похожа на ту Генри, которая так нравилась ему.

— Ты, возможно, изменишь свое мнение, когда попробуешь портвейн.

— Если он такой ужасный, зачем тогда мужчины пьют его?

— Он вовсе не ужасный. Просто к нему надо привыкнуть.

Генри задумалась на минуту.

— И все равно я думаю, что это несправедливо, даже если у портвейна вкус пойла.

— Генри! — Он удивился собственному голосу. В нем послышались интонации его матери.

Она пожала плечами.

— Пожалуйста, прости меня за грубость.

Меня учили быть воспитанной только с чужими, а ты к ним больше не относишься.

Теперь Данфорд еле сдерживал смех.

— Но что касается портвейна, — продолжала она, — вы, мужчины, хорошо устроились. Выпроводив дам, вы обсуждаете их, вино и другие интересные вещи.

— Более интересные, чем вино и женщины? — поддразнил он ее.

— На мой взгляд, существует много вещей, которые более интересны, чем вино и женщины…

— Он с удивлением отметил про себя, что для него нет сейчас ничего более интересного, чем эта женщина.

— Возьмем, к примеру, политику.

Я стараюсь быть в курсе происходящего, но я не настолько глупа, чтобы не понимать, что в газете пишут не обо всем.

— Генри?

Она подняла голову:

— Какое это имеет отношение к портвейну?

— Ах, да. Я всего лишь удивилась тому, что, пока вы, мужчины, великолепно проводите время, дамы вынуждены сидеть в запертой, душной комнате и беседовать о вышивках.

— Я не знаю, о чем беседуют дамы в гостиной, — чуть улыбаясь, произнес Данфорд, но мне почему-то кажется, что они не беседуют о вышивках.

Она недоверчиво посмотрела на него.

Он вздохнул и поднял руки вверх, показывая, что сдается.

— Вот я и пытаюсь исправить эту несправедливость, приглашая тебя составить мне компанию и выпить со мной немного портвейна. — Он посмотрел по сторонам. — Если, конечно, нам удастся найти его.

— В столовой его точно нет, — сказала Генри, — в этом я уверена.

Быть может, он в гостиной вместе с другими напитками.

— Пойдем посмотрим.

Он пропустил ее вперед, с удовольствием отметив, как хорошо сидит на ней платье. Слишком хорошо. Он нахмурился. У Генри была красивая фигура, и ему как-то не хотелось, чтобы и другие знали об этом.

Они вошли в гостиную, и Генри склонилась над буфетом."

"— Его здесь нет, — сказала она, — хотя я не знаю, что ищу. Я никогда не видела, как выглядит портвейн.

— Тогда позволь, я посмотрю. — Она встала, чтобы пропустить его, при этом случайно ее грудь коснулась его руки. Данфорд с трудом сдержал стон. Это было похоже на злую шутку. Генри сама того не ведая искушала его. В эту минуту он больше всего на свете хотел взять ее на руки и отнести в свою комнату.