Она больше никогда не вернётся домой, не потреплет Лютика за ухом, не обнимет свою мать, когда та безутешно будет рыдать над фотографией её погибшего отца. Прим из маленькой девочки в один миг превратится в отважную девушку… И пускай её путь будет не долгим, но след Примроуз Эвердин на долго останется в памяти родных, и даже в холодных сердцах капитолийцев. 

Казалось, этот день не заладился с самого начала. Бесконечная суета на улицах, шёпот и перемолвки в самых темных закоулках дистрикта… Все это нагоняло грусть. В доме было чересчур тихо. Сегодня мама собирала только меня, выстирала добела мою парадную рубашку и хлопковую юбку сестры нежно голубого цвета с красивыми оборками. Собрав волосы в две косички, я аккуратно заправила одежду и прикрепила с боку на блузку брошь, которую мне подарила Китнисс накануне вечером. Я так хотела быть такой же красивой, как она! Моя бедная сестра попалась этим утром главе миротворцев, когда пробиралась через забор у края дистрикта с пойманной добычей из леса. Сегодня, нарушив обычай, мы решили встретить её снаружи, но вместо привычного радостного возгласа, мы услышали крики в стороне и только краем глаза увидели, как ей скручивают руки за спину и куда-то уводят. Я плохо знала законы Панема, но краем уха слышала, что это серьёзное преступление… И страшная немая гримаса боли, застывшая на лице мамы только подтверждала мои худшие опасения. Сегодня мы молились, чтобы именно Китнисс выпал билет на семьдесят четвертые Голодные игры. Там у неё будет хоть какой-то шанс выжить – здесь же нет, это понимала даже я.

Но странное чувство волновало меня глубоко внутри. Я знала, что вписана всего один раз, против двенадцати раз у сестры. Один Бог знает, сколько раз вписывали других ребят, которые кормят свои семьи после гибели их отцов в аварии на шахте. Но спокойствия всё равно на душе не было. Я была слишком маленькой даже по сравнению со своими сверстниками, много болела, а мама и сестра всячески ограждали меня от тяжёлого физического труда… Но сейчас даже они не могли меня никак уберечь. Страх пронзил все моё тело, и я не знала, куда мне деваться…

К месту Жатвы мы шли в полной тишине. Для меня каждая секунда стала тянуться словно вечность, все продолжалось как в замедленной съёмке: вот я уже подхожу к столу регистрации… Ноги словно ватные, я их не чувствую, но когда у меня берут каплю крови, появляется чувство словно меня режут ножом… Сердце бешено колотится, вот-вот норовя выпрыгнуть из груди… Я встаю в первый попавшийся ряд и замираю.

Пульс стучит в висках, мне жарко, я в панике начинаю оглядываться по сторонам. Вдалеке вижу маму и часть родителей своих знакомых с дистрикта, но не это волнует меня. На сцене уже говорит дама из Капитолия.