Но, и это было самое страшное, все, о чем говорила Юлька, она все чаще и чаще повторяла себе сама.

– Зачем – как я? Нет, живи как Лена Крошина. Стань наконец собой, прекрати унижаться и терпеть все это. Ведь ты же была другой, Лена. И та, другая, ты никогда не позволила бы себе возвращать мужика при помощи демонстрации таблеток и справок от психиатра. Самой-то не противно? Он ведь просто испугался, и не за тебя, как ты подумала, а за себя – не хочет быть причиной твоего состояния. И это не имеет никакого отношения к любви.

– Наверное, я все-таки женщина-собака, – механически сказала Лена, глядя в одну точку, чтобы не разрыдаться.

Но Юлька вдруг вспыхнула:

– Женщины-собаки, женщины-кошки…Черт вас побери, дорогие животные, а людьми вы быть не пробовали? Придумали оправдание для своих слабостей!

– Тебе не понять.

– Да! Да, черт тебя побери, мне не понять! После смерти Саши мне вообще ничего не понять – я никого к себе не подпускаю, потому что, к сожалению, сразу вижу, кто чем дышит! Да, мне тяжело одной, да! Но лучше я буду одна, чем превращусь в тебя и буду задыхаться от восторга при виде зачуханного фотографа, надменно взирающего на меня сверху вниз и кичащегося мнимым дворянским происхождением! Понимаешь – я не хочу так! И не буду.

Не позволю снисходительно принимать мои ухаживания, не позволю кривить в брезгливой гримасе бородатую морду, понятно тебе? И ты – ты, черт тебя дери, старший следователь прокуратуры, человек, способный распутать сложное дело и помочь отправить за решетку того, кто там должен находиться, – ты тоже не должна этого позволять! Просто потому, что ты не хуже его, ясно? Не хуже, заруби себе это на носу!

Юлька вскочила и выбежала в кухню, загремела там чашками, включила воду, снова выключила.

Лена продолжала сидеть в кресле, сжавшись в комок, и чувствовала, как полыхает ее лицо, словно Юлька надавала ей пощечин. Подруга была права во всем, и это оскорбляло Лену еще сильнее. Она словно увидела себя со стороны, все свои поступки, все свое поведение с Никитой. Картина оказалась угнетающе безобразной, она и представить не могла, что со стороны выглядит настоящей тряпкой, к тому же еще и пытающейся шантажировать мужчину своими болезнями. «Зачем я вообще ему об этом сказала? Ведь Юлька права – он не за меня испугался и не потому остался, что любит, а потому, что побоялся стать причиной очередного моего срыва. Почему я никогда не вижу очевидных вещей, происходящих в моей жизни? Я могу распутать целый клубок противоречивой информации в любом деле, а в своей жизни не замечаю таких вот «бревен».