Я – слепая наивная курица…»

Вернувшаяся из кухни с двумя стаканами для морса Юлька уже сумела справиться с собой и, поставив перед Леной напиток, сказала совершенно обычным тоном:

– Ты, Крошина, знаешь кто? Жидкокристаллический терминатор.

– Кто? – не поняла Лена, и Юлька, сухо улыбнувшись, объяснила:

– Слишком ты легко принимаешь форму мужика, который находится рядом с тобой. Вот потому и жидкокристаллический терминатор.

Лена отпила морс и покачала головой:

– Москва на тебя плохо повлияла. Ты тут озлобилась, очерствела. Ты говоришь мне обидные вещи и даже не понимаешь, что причиняешь своими словами боль.

Раньше ты такой не была."

"– Так и ты раньше не делала таких вопиющих глупостей. Как тебе вообще в голову пришло бросить Андрея ради этого твоего Дядюшки Ау? Он же самовлюбленный павлин, у него даже хвост уже не складывается, так и торчит разложенным веером, и тебя хлещет постоянно перьями по лицу, но ты этого упорно не замечаешь, тебе даже нравятся следы от этих ударов на твоем лице. Ты знаешь, что у вас нет будущего, сама ведь говорила еще раньше: ему не нужна в будущем ни ты, ни, тем более, дети от тебя.

Ты понимаешь это, тебе обидно, но ты упорно продолжаешь цепляться за эти отношения, в которых ты только отдаешь и ничего не получаешь. Да, не смотри на меня, ничего ты от своего Кольцова не получаешь, даже эмоций положительных. А постель… Лена, нам с тобой уже не по восемнадцать, чтобы ценить в мужчине только это. Получается, что ты отдаешь Кольцову все, а он даже пальцем не шевелит. Тебе нравится быть несчастной, Лена.

– А я несчастна?

Юлька в упор уставилась на нее:

– Ладно, ты врешь мне, это можно понять. Но себе-то зачем? Ведь ты не хуже меня все понимаешь.

Ты несчастна, это совершенно очевидно, иначе ты не копалась бы в своих отношениях, не рассматривала бы их в лупу, а просто наслаждалась моментом и жила. А ты не живешь, Лена, ты истекаешь кровью. И это будет продолжаться до тех пор, пока он тебя не бросит. И тогда ты просто умрешь. Именно поэтому я говорю: сделай над собой усилие, сохрани остатки гордости и достоинства, уйди от него сама.

– Ты не понимаешь, – прошептала Лена, опуская голову. – Я знаю и вижу все, о чем ты говоришь, и ты совершенно права, Юлька… но… мне без него хуже, чем с ним.

– Ты даже сравнение выбираешь убийственно депрессивное: не «плохо без него», а «хуже, чем с ним» – неужели сама не слышишь?

– Слышу… но пусть лучше так, зато он у меня есть.

– Это временно, – жестко отрезала Юлька. – И в этот раз ты уже не поднимешься. Он тебя сломал еще в прошлый раз, а сейчас, когда он уйдет, то добьет тебя окончательно. Ленка, ты мой единственный родной человек, я не могу спокойно смотреть на то, как это ничтожество топчет тебя.