Какой там зов крови, кто это выдумал? Брезгливость, отвращение, желание позвать Кузьму и попросить его выкинуть это ничтожество отсюда как можно дальше. Я различила кислый запах вчерашней попойки и изо всех сил постаралась не морщиться, помня о ребенке. Ей гримасы несдержанных взрослых видеть совсем ни к чему.

— Сестра Елизавета? — уточнил Анатолий и напрягся. Что его смущает? Возможно: я могла не просто уйти в монашки, но и передать церкви или конкретному монастырю часть своего имущества. Непременно я так и сделаю, если приму такое решение.

— Нет, я мирянка, — ответила я, потому что рука моя была полна козырей. — Случилось несчастье, дом сгорел со всем имуществом, пока я живу при церкви.

«Кобыла что, пустое дело, она с конюшнею сгорела…» — ехидно пропела я про себя и протянула к девочке руки. Подумав, она надула губки, еще раз присела в поклоне. Так не пойдет, поняла я, и дело не в том, что она не стремится к контакту со мной, а в том, что дети этой эпохи не приучены к нежности, вниманию, терпению и любви. Око запульсировало, словно сердце, успокаивающим материнским теплом.

Хорошо. Начнем с начала. Я коротко, легко коснулась плеча малышки рукой, поднялась и обернулась к Анатолию. Он находился в стадии «переваривания» — сейчас должен был начать отрицать.

— Сгорел… дом? — наконец переспросил он. — Совсем?

Я не разбиралась, к какому виду — роду — войск отнести его мундир. Гусар? Кирасир? Кто там еще бывает? Одно я могла сказать: он, конечно, способен держаться на лошади и, может быть, даже шашкой махать. Но чаще он держался за бабий зад и размахивал бутылкой.

Все хуже, чем я предполагала. Кутила, пьяница, бабник, игрок… опустившийся совершенно. Ему двадцать пять лет, чуть меньше или чуть больше, но он же конченый человек. Не те времена, нет хоть каких бесполезных средств вроде кодирования…

— Да, никто не погиб, к счастью. — Про Татьяну ему незачем знать. — Но ничего не уцелело."

"— Кроме этого, — Анатолий указал на Око, которое прекратило биться сердцем, но продолжало греть меня теплом. Не таким, какое я ощущала при допросе Степаниды. Мягким. Не пламенем, а объятиями. Глаза моего брата тоже пылали — алчностью. Видит Око, да зуб неймет — раз уж я пошла по цитатам и поговоркам, эта годилась как нельзя кстати. — И что теперь?

На этот резонный вопрос я ответила не сразу, огляделась, нашла стул, села, держа спину прямо. Мне в этом мире постоянно хотелось закинуть ногу на ногу, и как я до сих пор не сделала этого — я не знала, и руки часто некуда было деть.

— Выстроим дом, — пожала я плечами. — Самый обычный сруб, Лука знает, сам предложил.

Следующее, что должен был спросить Анатолий: «И деньги на это есть», но нет. В нем боролись игрок и помещик, второй пока одерживал верх.