Чтобы быть уверенной, мне нужна сестра Феврония — ее знания, ее хватка, но вмешивать сестру в семейные разборки здесь и сейчас, на стадии намечающегося и пока гипотетического конфликта, не самое разумное решение. Пока я спускалась, машинально переставляя ноги, не представляя, что скажу и что сделаю, меня сгрызло неприятное холодное беспокойство. Я будто результаты анализов ждала — другое сравнение на ум не приходило.

Брата моего поселили в «мужском» крыле гостинички; вход туда женщинам запрещен не был — лишь формальное соблюдение приличий: тут мужчины, тут женщины. Я постучала в приоткрытую дверь и вошла, готовая к любым неожиданностям, но иногда даже самые смелые предположения блекнут перед реальностью.

Я не сумела скрыть удивление, близкое к растерянности, и причиной тому был не худой невысокий офицер, уже потерявший половину волос — надеюсь, не в драках, — а ребенок. Девочка лет четырех, чинно сидящая на высокой кровати.

— Здравствуй, сестра, — приветствовал меня офицер, и растерян он оказался не меньше меня, поскольку на мне была монашеская одежда. Но хоть женская, подумала я, ему повезло. — Мост новый поставили?

Молодец, хмыкнула я, с места в карьер. На какие шиши, ему интересно, образовался через реку мост, но я проигнорировала его вопрос и улыбнулась малышке.

— Поздоровайся с тетушкой, Ольга, — скомандовал Анатолий, и девочка послушно сползла с кровати и сделала неуклюжий книксен. Я шагнула к ней и почувствовала, как по груди поползло знакомое тепло.

Первым желанием было сразу же отступить, но я понимала, что это немедленно отразится на малышке, ей невозможно объяснить, что тетка вовсе не от нее так шарахнулась. А Анатолию вообще не следует знать о том, в чем я сама еще не разобралась — в реакции Ока на явное применение мощной профессиональной магии, и вот сейчас — непонятно на что. Я стерпела, пересилила свой первобытный страх перед неизвестным, преодолела пару метров, разделявшие нас с Ольгой, и присела на корточки, чтобы оказаться с малышкой вровень.

— Здравствуй, Ольга, — негромко сказала я, — я Елизавета.

Девочка взглянула на Анатолия. На отца? Кто он ей? Тот тоже пребывал в замешательстве. Что тебе не так, убоже ты грешное? Офицер… остатки волос по краям лысины топорщатся клочьями, морда потасканная, несмотря на юный возраст, глаза красные, воспаленные, больше похож на уволенного за пьянство чернорабочего, только что голову задирает гордо, что твой конь. Дворянин. Говорят — «порода», еще и с придыханием, пиететом. Что тем, о ком говорят, что тем, кто говорит, гордиться кроме как чужой породой и собственным раболепием нечем.

Никаких родственных чувств, даже не екнуло ничего. Родня — случайность, как попутчики в поезде.