Тамара Францевна невысокая и даже на каблуках свободно проходит под ней, в отличие от всех остальных обитателей и гостей этого дома, которые периодически страдают от этого шлагбаума. Но их дискомфорт скорее радует ее. Такая мелочная демонстрация превосходства…

– Оо… Надо спилить ее! – каждый раз говорит Тамара, когда кто-нибудь получает веткой по голове. Но никогда никаких распоряжений на этот счет не дает.

Все во мне возмущается необходимости нагнуться. И я встаю как вкопанная.

Давид молча наблюдает за мной.

– Я сейчас, – разворачиваюсь и направляюсь к подсобному помещению, где что-то мастерит пожилой садовник.

– Можно? – подхватываю ножовку побольше и, не дожидаясь ответа, иду обратно.

– Что ты делаешь, Алиса? – вздыхает Давид, наблюдая, как яростно я расправляюсь с инструментом унижений. – Мама…

– … давно планировала спилить ее! – доламываю кору и отбрасываю кусок дерева в сторону. Гордо выпрямившись, я иду в дом.

– Ты перебарщиваешь, Алиса, – уже в комнате, сев передо мной в кресло, холодно возмущается Давид.

– Нет, Давид. Это ты переборщил, отдав меня на растерзание своей матери. И это она переборщила, пытаясь превратить меня в удобную для семьи декорацию. Если бы мы с тобой решали все сами, то ничего бы этого не было. Я бы не попала в этот чертов снежный плен, не встретила его. И сейчас никому не было бы больно. Ни тебе, ни мне, ни ему!

– Алиса… – опускает он глаза.

– Я надеюсь, тебе хотя бы больно? Потому что, если тебе даже не больно от этого… «Это тебе опыт на будущее», Давид, – повторяю я его слова, сказанные мне не так давно. – Решай со своей женщиной все сам. И отдай мне, наконец-то, мой телефон!

– Зачем?

– Потому что он мой! Мой!! И я буду распоряжаться сама своей жизнью. И еще! – взрывает меня окончательно. – Раз уж ты привез меня сюда, будь добр, огради от общения со своей матушкой сегодня. Я хочу побыть одна и подумать.

– Я понимаю, что это, отчасти, моя вина, – заводится он тоже. – Но с тебя это ответственности не снимает! Ты очень изменилась, Алиса."

"– Нет, я наконец-то, стала самой собой, без фанатичного желания угодить во всем тебе и твоей маме. Вот такая я! – с вызовом развожу руками. – И вот такой ты – отстраненный от всего гений! Ты, тот, кто был для меня всем миром! Самый-самый! Ты так страстно возвышал физику, когда я первый раз слушала тебя, что мне вдруг показалось, что эта страсть может быть когда-нибудь направлена на меня. И я влюбилась в это! Но я оказалась не так занимательна, как твои двухфотонные распады! Мне не досталось и крох с этого шикарного стола. Розовые очки бьются стеклами внутрь…

Я пытаюсь отдышаться после своей истеричной речи, все еще не веря, что решилась это высказать ему.

– Успокойся.