В продуваемом пространстве валялись остатки обгорелой мебели. Просматривалась часть улицы на той стороне."

"Там стоял старший лейтенант Еремеев. К нему подходила невысокая женщина в длинной юбке и бесформенной кофте до колен. Голову ее обтягивал платок. Виталий держал перед собой пистолет, но как-то колебался.

— Пожалуйста, не стреляйте. Меня зовут Грета Уде. Мы живем в подвале, нас четверо — мои родители и старенькая тетя Марта. Я работала в Кенигсберге, бежала, когда начались бомбежки. Мы хотели здесь отсидеться.

— Фрау, вернитесь в подвал, — проговорил Еремеев по-немецки. — Подождите! Вы видели здесь посторонних? Вы не могли их не заметить, они недавно прошли.

— О, святой Иосиф, именно об этом я и хочу вам сказать, — пробормотала женщина. — Мы услышали стрельбу. Я вышла наверх, спряталась. Они пробежали, их было четверо. Я их прекрасно видела. Это двое солдат, девушка и еще кто-то. Девушка кричала, чтобы солдаты остались в засаде у последнего дома и перестреляли русских. Они ее послушались, ждут вас, лежат там, где были грядки вдовы фрау Конинг. А девушка и мужчина побежали дальше. Не ходите туда, офицер, это опасно. Они из СС, я разглядела их петлицы, форму. Мы ненавидим СС. Эти негодяи замучили моего дядю Курта, обвинили в сотрудничестве с коммунистами, хотя он никогда не имел с ними никаких дел.

Женщина с опаской подходила к офицеру Красной армии.

Виталий заметно расслабился:

— Я понял вас, фрау. Скажите, где они.

Тут молния сверкнула в голове капитана.

«У нее на ногах высокие сапоги на толстой подошве! Она усыпляет бдительность. Ей нужно подойти вплотную. Стрелять не хочет, поскольку не знает, сколько нас и где мы. Виталий человек доверчивый, хоть и опытный. А стоит ему узреть молодую бабу, он враз делается мягким как пластилин».

— Еремеев, назад! — заорал Павел страшным голосом. — Не дай ей подойти, пристрели эту суку!

Поздно! Ильза уже набросилась на молодого офицера. Пистолет выпал из ослабевшей руки, звякнул о камень. Тварь!

Павел уже летел прыжками через крохотный садовый участок, перескакивал поваленные деревья. Он ворвался в дом и метнулся в сторону, на обгоревшую кушетку, от которой остались одни пружины. Как чувствовал!

Фашистская тварь открыла огонь из пистолета, что-то злобно выкрикивала. Никольский оторвался от кушетки, перевалился за ее спинку на вздыбленные половицы, вскочил на колени, выпустил в разбитый проем две пули из «ТТ». Женщина продолжала стрелять, пятилась.

В обойме «Вальтера Р38» восемь патронов, как и в «ТТ». Шесть она уже извела. Павел метался, считал выстрелы. Он прыгнул за груду обгорелых обломков, когда-то считавшихся кухонными шкафами, пальнул еще раз. Женщина покатилась по проезжей части.

У нее была не очень выгодная позиция, на самом виду.