В бой сразу вступили остальные. Дождались!

Двое суток не было дождя. Дорожная пыль столбом взвилась в воздух. Павел точно видел, что уложил двоих солдат, идущих в хвосте колонны, а потом серое марево закрыло обзор. Вот этого он никак не ожидал!

Немцы залегли. На обочинах дороги хватало камней. Их расстреливали с двух направлений, но они умудрялись отвечать. Вспышки выстрелов прорывались сквозь завесу пыли. Раздавались гортанные выкрики.

«А ведь они не паникуют. Для них это штатная ситуация! По крайней мере для солдат», — с досадой отметил Павел.

Что там с Менделем, с Ильзой Краузе, он не видел."

"Автомат замолчал. Он хлопнул по подсумку — пусто. Вот так номер! Ледяная удавка сжала горло. Капитан точно помнил, что у него был запасной магазин. Потерял, когда прыгал со скалы на скалу?

Оставался пистолет, тоже в принципе оружие. Он выхватил «ТТ» из кобуры, оттянул затвор, стал стрелять, но окончательно потерял из вида мишени. Никольский перевернулся на спину, вставил запасную обойму.

В этот момент фашисты начали бросать гранаты. Их невозмутимости стоило позавидовать. Они несли потери и все же умудрялись эффективно воевать.

Одна граната взорвалась довольно близко. Офицеры успели пригнуться. Но ударная волна саданула по макушкам, скинула их обратно в овраг. Они покатились вниз.

Павел не выпустил пистолета, а вот Еремеев уронил трофейный «МП-40». Тот падал вниз, прыгал по камням.

Павлу удалось остановиться на краю обрыва. Помогли широко разведенные ноги. Он схватил за ворот Виталия, пролетающего мимо.

— Стоять, куда собрался?! Ты жив, Еремеев?

— Да ладно, командир, спроси что-нибудь попроще, — прохрипел Виталий, карабкаясь обратно.

Пока они бултыхались в овраге, немцы пошли на отчаянный прорыв. Они воспользовались тем, что фланговый огонь прекратился, и забросали гранатами красноармейцев, засевших у крайних домов.

Пока Павел вставал на ноги и выбивал предательский звон из ушей, несколько человек уже устремились в поселок. Опять затрещали автоматы.

Оперативники побежали за ними. Никольский вырвался вперед. Еремеев что-то заметил, провел подножку, и Павел загремел оземь с раскинутыми руками, ударился так, что весь мир куда-то кубарем покатился.

Граната упала рядом. Виталий накрыл командира собой. Их каким-то чудом не зацепил ни один осколок. Павел рычал, стряхивал с себя подчиненного, кашлял в дыму. Живой, а толку? Голова трещала, в ней гудели колокола, бил тревожный набат.

Немцы ушли. Побоище не задалось. Никольский, совершенно потерянный, бродил по полю брани, спотыкался о тела. Выл волчонком Еремеев, вытаскивал кого-то из-под рухнувшего забора.

Филимонов еще подрагивал, смотрел жалобно. Осколок гранаты порвал фуфайку, выдрал кишечник.