Учение в Акилосе было очень строгим. Задумывалось, что… что…

– Что? – уточнил Дэймен.

Эразм покраснел и чуть слышно ответил:

– Меня готовили для принца, на случай если я ему приглянусь.

– Неужели? – заинтересовался Дэймен.

– Дело в моих волосах. Сейчас не видно, но при дневном свете они почти белокурые.

– Я и сейчас это вижу, – возразил Дэймен, слыша, как одобрение напитывает его собственный голос. В этот миг что-то между ними переменилось. Как будто он сказал ему «Умница».

Эразм отреагировал на его слова, точно цветок, повернувшийся к солнцу. Неважно, что формально они с Дэйменом были ровней – Эразма обучали отзываться на чужую силу, тянуться к ней, покоряться.

Поза его неуловимо изменилась, щеки покрыл румянец, глаза опустились долу – не тело, а безмолвная мольба. Ветерок ласково теребил упавший на лоб локон.

Тихим, мягким голосом Эразм произнес:

– Внимания твоего сей раб недостоин.

В Акилосе подчинение возводилось в искусство, и этот раб был настоящим искусником. Сейчас, когда он демонстрировал свое мастерство, становилось ясно: регенту подарили настоящее сокровище. Ужасно и нелепо, что его тягают за шею, точно упрямое животное.

Это как колоть орехи искусно настроенной лирой. Сущее кощунство.

Эразму место в Акилосе, где его мастерство станут холить и лелеять. Хотя, пожалуй, ему повезло, что его выбрали для регента; повезло, что его так и не увидел принц Дамианос. Дэймен знал, что стало с его любимыми рабами. Их поубивали.

Он силой оттолкнул воспоминание и вновь обратился к сидящему перед ним рабу.

– А твой господин добр? – спросил Дэймен.

– Сей раб живет ради служения, – отозвался Эразм.

Заученная шаблонная фраза не значила ровным счетом ничего.

Поведение рабов определялось строжайшими правилами, и, как следствие, недосказанное оказывалось куда важнее сказанного. Скользнув взглядом вниз, Дэймен слегка нахмурился.

Туника у Эразма чуть задралась, обнажив бедро: он вытер ею щеку Дэймена и так не поправил. Перехватив взгляд, Эразм одернул подол, стараясь натянуть его пониже.

– Что с ногой? – спросил Дэймен.

Эразм мертвенно побледнел. Отвечать он не хотел, но, раз спросили напрямую, значит, придется.

– Что случилось?

Стиснув подол туники, Эразм еле слышно произнес:

– Мне стыдно.

– Покажи.

Дрожащие пальцы разжали подол, потом медленно его подняли. Дэймен увидел, что сделали с Эразмом, – увидел, что сделали целых три раза.

– Регент тебя так? Говори как есть.

– Нет. В день прибытия нам устроили проверку на покорность. И я… потерпел поражение.

– Так ты наказан за неудачу?

– Это и была проверка. Мне приказали терпеть молча.

Дэймен уже познал вирскую надменность и вирскую грубость. Познал вирские оскорбления, жалящие укусы плетки и жестокость ринга.