Вот он, ее идеал мужчины, когда-то впитавшийся в ее юное, неокрепшее сознание – ничем теперь и не вытравить…

Ноги у мужчины должны быть длинные, прямые. Как столбы. Как столпы, на которых держится мир… Если бы Клим повзрослел, его ноги, спина и все прочее, наверное, выглядели бы точно так же.

– Клим… – вдруг сорвалось с Вероникиных губ. Невольно сорвалось. Конечно, перед ней сейчас был не Клим Иноземцев, а какой-то лесной Федор – но воспоминания о Климе не давали Веронике покоя. Она уже бредила вслух!

Рюмка из рук Федора выпала и покатилась по полу, даже не разбившись.

Федор медленно повернулся. Лицо… Ах, если бы у него было еще и лицо Клима!

Но нет. Мужчина, стоявший перед Вероникой, лицом совсем не напоминал Клима Иноземцева. И дело тут не в бороде… Под бородой скрывалась уставшая, бесстрастная (хоть и благожелательная), явно неровная – мужичья физиономия. Чужая. Незнакомая."

"«Предчувствую Тебя. Года проходят мимо – всё в облике одном предчувствую Тебя. Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо, и молча жду – тоскуя и любя. Весь горизонт в огне, и близко появленье, но страшно мне: изменишь облик Ты, и дерзкое возбудишь подозренье, сменив в конце привычные черты.

О, как паду – и горестно и низко, не одолев смертельныя мечты! Как ясен горизонт! И лучезарность близко. Но страшно мне: изменишь облик Ты».

– Что? – спросил мужчина.

– Простите, – сказала Вероника. – Оговорилась.

Федор поднял с пола рюмку, поставил ее на стол, рядом – бутылку с золотистой жидкостью. Шагнул к Веронике – медленно, неохотно, словно его что-то сдерживало. Присел перед Вероникой на корточки:

– Вы сказали – Клим?

Вероника пожала плечами.

Федор протянул руку и стянул с ее головы капюшон.

Вероника представила себя со стороны – мокрые слипшиеся волосы, старомодная лента в волосах, тонкая шея (в последнее время она изрядно отощала – уже не сорок четвертый, а сорок второй, пожалуй…). Ничего соблазнительного.

– Ника, – одними губами произнес мужчина.

В первый момент Вероника не поверила услышанному. Откуда этот человек мог знать ее имя?

– Ника… Это ты?

Разве она говорила ему свое имя?

«О, как паду – и горестно, и низко,Не одолев смертельныя мечты!..»Смертельные мечты. Это о ней, о Веронике Одинцовой, домечтавшейся аж до смерти.

Вусмерть умечтавшейся.

Какой-то ком в горле… Она сглотнула, потом потянулась пальцами к лицу мужчины. Коснулась его лба, спутавшихся волос.

– Клим…

– Ника…

Все-таки – Он.

Как такое могло быть? Нет, нет, это сон, это все ей снится… Морок, наваждение, галлюцинация!

Приоткрыв рот, мужчина коснулся ее шеи, потом провел пальцами по щеке.

– Нежнее нежного.

– Что?

– У тебя кожа… как раньше. Такая же… Я сидел сзади и смотрел. Я узнал тебя, Ника…

Он. Клим!..