Я рухнула на колени и зарыдала.

Хлопнула дверь, взревел мотор, поднялась пыль, песок застелил глаза, а я не могла шевельнуться, сидела, уткнувшись лицом в колени, глотая унижение.

Колени жгло, но это было неважно. В меня будто налили адского пламени — между ног словно сотни тысяч углей разом вспыхнули и стали плясать. Я уткнулась лицом в асфальт, тихонько завыв от безысходности.

— Ангелина! — словно сквозь вату донёсся крик. — Вон она!

Словам, будто музыка жуткой песне, вторили звуки полицейских сирен. Я сжималась от стыда, прикрывала руками разодранный лиф, пыталась спрятать потеки на внутренней части бедер и прикрывала лицо ладонью, чтобы зеваки не снимали меня.

Охранники отца оттеснили людей. Меня подняли на руки, над ухом прозвучало:

— Ангел, мой… Девочка! — Голос отца дрожал. — Ты жива…

— Папа, — слабо прошептала я и обвила руками его шею. — Па-па-а-а…

— Ничего, — шептал отец, неся меня к свету, — всё будет хорошо, детка. — И крикнул яростно: — Костя, машину! В больницу, немедленно! Проклятые зеваки… А ну, в сторону, или я прикажу стрелять! — И чуть погодя: — Огонь!

Раздались выстрелы в воздух, испуганные крики, визги… А я, прижимаясь к шее отца, беззвучно плакала, как птица, у которой обрезали крылья.

Глава 5. Лютый

— Папа, помоги! Папа… — кричал мой трехлетний сын голосом Кирсановой, пробивая огненной стрелой виски.

Блядь! Я открыл глаза и уставился в потолок кабинета. Сжал пальцами голову, надавливая на лоб. Какого хуя меня ее образ и голос преследует? Два месяца прошло. Испытываю раскаяние? Кхм…

Диван жалостливо заскрипел, когда я скинул ноги на пол и выровнял спину. Последнее время совсем собой не владею, хочется либо кого-то прибить, либо бухать по-черному. А все скотина Кирсанов! Опустив голову, провел пальцами по коже. Подушечки нащупали уродливые шрамы — память о том дне, который никогда не смыть из памяти. Ни местью, ни возмездием, ни временем. Ни-чем. Надругательство над дочерью врага — слабое облегчение, маленький глоток воздуха в грудь наполненную густой смолой. Я не жалел, но внутри что-то царапало, разливало по горлу горечь. Когда-то я был другим и никогда бы не позволил себе пасть так низко. Когда-то…

А сейчас я буду уничтожать. Буду гнобить тех, кто причастен к смерти Милы. Буду дышать и жить дальше только ради того, чтобы найти моего мальчика. Буду верить, что он еще жив. Если жив, найду. Умер — убью-растерзаю всех, кто причастен.

— Лютый, к тебе можно? — осторожно заглянул в кабинет Слава. Он дождался моего кивка, прокрался внутрь и встал на достаточном от меня расстоянии. — Есть новости по Кирсанову. Связной прислал, — протянул мобильный, и я заметил, как подрагивают тощие руки охранника. — Только посмотри сам. Я пойду?

— Стоять! — почти гавкнул я.