– Это ваша обязанность, Алексей Михайлович, вы все же двоюродные братья его сиятельству, – заявила вдова.

– Только Григорий часто забывает о том, что мы близкие родственники, – высокомерно сквозь зубы процедил второй дворянин лет тридцати. И я снова поймала его странный пристальный взгляд, направленный на меня. – Считает, что весь мир должен крутиться вокруг него. А на желания других людей ему наплевать.

– Конечно, вы преувеличиваете, Сергей Михайлович.

– Ничуть, Наталья Юрьевна, я знаю Григория с детства, и раньше он было гораздо учтивее и добрее к нам. А в последний год стал просто невыносим.

Поэтому мы и покинули усадьбу.

– Сергей, мы совсем заболтали наших дам. Нам пора, сударыни, – сказал галантно Алексей и добавил: – Что ж, увидимся завтра вечером, графиня. Надеюсь, и вы, Наталья Юрьевна, все же передумаете и посетите прием.

Молодая вдова вежливо промолчала, как и я. Сергей поклонился нам одной головой, и всадники помчались дальше на своих жеребцах.

Надо же, у моего мужа, оказывается, поблизости жили родственники. И я заметила, что Алексей Михайлович явно увлечен Натальей, уж больно рьяно он пытался убедить ее посетить сегодняшний бал.

Мы с Натальей пошли дальше, продолжая мило беседовать. Любовались журчащей рекой, притекавшей рядом, и окружающим колоритным осенним пейзажем.

– Как жалко, что Григорий Александрович рассорился со своими братьями Кобылиными, – говорила мне вдова, сокрушаясь. – Какие замечательные были времена, когда они жили с нами во дворце, как ты думаешь, Любовь? Все их матушка, Софья Николаевна, так любезна и образована, очень похожа на свою сестрицу, уважаемую Марию Николаевну.

– Да, похожа, – согласилась я, понимая, что мой муж имел братьев по материнской линии, а у Марии Николаевны есть родная сестра Софья.

– Ты могла бы попросить графа примириться с братьями?

– Моя просьба вряд ли возымеет действие на Григория. К сожалению, я не имею больше такого влияния на мужа, как раньше.

– Я не верю в это.

– И все же это так, – кивнула я твердо.

Наши отношения с Григорием и так были слишком напряжены, чтобы еще разговаривать с Шереметьевым о каких-то родственниках, которые мне были совершенно безразличны. Хоть бы свои проблемы разрешить.

– Я понимаю тебя.

И все из-за этой придворной щеголихи, будь она неладна, – вздохнула Наталья. – Люба, ты не хочешь побороться за своего мужа?

– Зачем? Он любит Елизавету, пусть будет счастлив.

– Как ты добра. Наверное, я поступила бы так же на твоем месте.

Когда мы достигли большого раскидистого дуба, невольно замерли, любуясь рекой, которая как раз делала поворот в этом месте. Небольшая заводь с плавающими растениями привлекла наше внимание.

– Спустимся к реке! – предложила вдруг Наталья, уже поспешив вниз с крутого склона.